Раздвигается завеса минувшего. В тумане встают силуэты.

Силуэт первый Мальчишка в потертом кафтане. Котомка. В ней хлеба кусок. И вечер. И город в тумане. И боль перетруженных ног. Когда б не упасть, не споткнуться. Дойти, добрести и войти! Когда б хоть не взять, так коснуться! Нет, взять! Отобрать! Унести! И падает вечеру в ноги Усталость поблекшего дня. И грязные брызги. «С дороги!» — Барчук погоняет коня. Силуэт второй Вышивает, распевает, У окошечка присев. И никто того не знает, Где узор, а где напев. Всё бы пела — без разбору. Вышивала б — всей земле! Хата. Мать стара и хвора. Хлеб зацветший на столе. «Ты б хоть хлебушка поела, Огонька бы добыла!..» …Страшно вытянулось тело. Ночь. И в сердце — ночь и мгла. Силуэты Сотни, тысячи и миллионы. Сколько выцветших глаз… а седин! Сколько сгорбленных, изможденных, И замучены все, как один. Мир — что радуга! С речки до лесу Высоко развернулась она, Сквозь цветистую эту завесу Виден легкий рисунок челна. А для них — ни красот, ни приманок, Что им радуга, небо, земля? Только хрипы глухих перебранок, Только рвущая горло петля. Сотни, тысячи и миллионы… Боль горба да глухая судьба… Лишь проклятия, вопли и стоны… И встает над землею борьба. Голос Всё хлещет петербургский ветер По каменному битюгу, На коем Александр Третий, Согнувший весь народ в дугу. В России холодно и голо, Россия греется вином, И обнимается Никола С тобольским пьяным мужиком. И ты, и ты, народ мой бедный, Среди задушенных лежал… Ужель за этим Всадник Медный Коня над бездной задержал? Дыхание бури Стоял Исакий темно-смутен, И Медный Всадник не скакал, Когда подвыпивший Распутин Вразнос Россию продавал. Нева стонала от печали, Войну вершили тиф да вши, В Таврическом высоком зале Безумствовали торгаши. Но дрогнули земля и море, И ожили слова от дел, — То на прославленной «Авроре» Пожар бессмертный загудел. Просторов талых ветер вольный В лицо мятежно захлестал… Дворянский, царский, сонный Смольный Твердынею народа стал. О, ни к чему терзать укором Того, что требует меча! Дворец Кшесинской, точно форум, Взметен десницей Ильича. Сказка Пустила фея золотой клубок, За ним вослед ушло дитя долиной. Погожий день был ясен и глубок И разливался далью лебединой. Хворала мать уже давным-давно И не пускала дочь свою в дубравы, — Но вечером ушла она в окно, Чтоб отыскать целительные травы. Лесами шла, долинами брела, А если путь вдруг надвое делился, — То золотая нить ее вела Туда, где ток воды живой струился. Сказала фея: «Серебром звенит Единственный на свете ключ студеный, Пред ним на страже мо́лодец стоит — Твой суженый, твой милый нареченный. Как ясный месяц, светел гордый лик, Лазоревые зори в ясном взоре. Из-под камней он выбил тот родник, Как искру высек… И стоит в дозоре». Дитя идет. Неровно нить ведет, Не раз навстречу — страсти да напасти: То змей шипит, то лютый зверь ревет, И вылетает дым из смрадной пасти. Так шла и шла… И на глазах росла, Превозмогая в сердце страх извечный, И в некий час ей фея подала Бесценный дар — булатный меч двусечный. И шла не день, не два, не год в бору, И красотой доспела, как пшеница, Когда вступила в вешнюю пору С мечом двуострым де́вица-девица! И ею зверь повергнут не один, И не одна рассечена гадюка, Где, между сосен, елок да осин, Прошла она — нежна и белорука. И час настал. Из чаши голубой Лился рассвет потоками рубина. Так повстречались у воды живой Октябрь и молодая Украина. Сон — не сон Ты вся была звенящей тетивой, Натянутой до края, до предела. Ты вся была рассветною зарей, Что над полями тихими горела. Рвался из песен вековечный плач — Минувших лет единая услада. И позади — так много неудач, А впереди — цветущий полдень сада… Днепр рокотал, светло валы подъяв, В лугах шептали шелковые травы Про Желты-Воды, славу среди слав, Про чуб и про сережку Святослава, Про серый камень с именем Сирка, Бессмертием и славой опаленным, Про день, когда рабочая рука Рвала впервые рабские законы, Про силу тех неистощимых сил, Что возводили светлые палаты, Про день, когда Шевченко возвестил Науку гнева, страсти и расплаты, Когда, как речка, рано по весне Влилась ты в новое большое море, Спалив на очистительном огне Неправду всю, бесчестие и горе, — Ты поднялась навстречу всем ветрам И на вопрос: «Мы будем иль не будем?» Мирам, планетам, братьям и врагам Ответила крылатым Днипробудом.