455. ЖАЖДА

Поэма-видение

© Перевод Е. Благинина

XXV годовщине Советской власти на нашей славной Украине — посвящаю

Тебя — от дней начальных круга И по скончанье смертных лет, Не как дитя, не как подругу И даже не как мать, — о нет! — Тебя, как ветер в злой неволе, Как солнце в ледяном гробу, Как радости свои и боли, Как юность, как свою судьбу, Как стоны сердца в час прощанья, Как усталь наболевших ног, Что после долгого изгнанья На отчий клонятся порог, Как голосок больного сына, Как проблеск в глубине пути, Как тень, которой не отринуть И от которой не уйти, Как огоньки в ночи живые, Как трепет счастья по весне, Как слезы женские святые В благоговейной тишине, — Тебя ношу в груди сыновней, В мозгу недремлющем таю, Тебя, которой нету кровней, — Любовь мою и страсть мою! Большое небо, море света, Была ты, будешь ты и есть! Тебе, тебе, Отчизна, эта Из сердца рвущаяся песнь. Первый голос Великой и чистой воде, Что нас освежает и по́ит, Что студит в горячем труде, Что после сраженья покоит, Что отдых усталым дает, Что юных на подвиги будит, — Пусть слово простое мое Посильною жертвою будет. Кто жажду без меры знавал, Тот меру словам моим знает. Когда, словно огненный вал, Всю землю жара заливает, Когда всё, что в зное слегло, О ливне спасительном просит, — О, темное тучи крыло Блаженное счастье приносит! «Хоть капельку влаги!» — В огне, В агонии дол бездыханный, — И катится гром в вышине, Такой долгожданно-нежданный. «Хоть каплю! Спеклось… запеклось!» — В сухом ковыле замирает… И вдруг взорвалось, понеслось… Бежит, ворожит, распевает. И снова весна! И опять Топочут над пажитью кони, И миру отрадно сиять На влажно-дымящемся лоне. Кто знает походных дорог И пыль, и ухабы, и камень, Усталость натруженных ног, Неистовый солнечный пламень; Огонь запорошенных ран, Иссякнувший голос в гортани, И небо, как высохший жбан, И землю, сухую до грани; Кто шел, выполняя приказ, Вперед — под тяжелой поклажей, Кто знает, как сладок для глаз Лазоревый отсвет миражей, — Тот знает, что значит река, Прильнувшая к травам зеленым, Бегущая издалека, Манящая лоном студеным. О воды! Земная краса! Прохладные, страсть утолите! Разверзшиеся небеса, Стремите, струите, поите! О реки! Любимых милей! Кружася с землею со всею, Несите вы счастие ей — И песнею станьте моею! Второй голос «Хлеб не швыряйте, он святой!» —         В суровости притворной, Бывало, скажет дед седой         Нам, детворе проворной. «Вы не играйте хлебом — грех,         За это бог накажет», — Счастливый сдерживая смех,         Бывало, мать нам скажет. И время шло… И подросли         И возмужали дети, В сердцах забвеньем поросли         Простые речи эти. И слово «грех», как пыльный хлам,         В архив навеки сдали. Иным, неслыханным словам         Учить детей мы стали. Но всё же стойким было в нас         Тех — старых — слов вторженье. Испытываем и сейчас         Мы к хлебу уваженье. Затем, что труд, и крепкий пот,         И жита дух медовый Всему живому жизнь дает         И слов источник новый. А тот, кто щедрою рукой         Зерно бросает в недра, Тот сам на ниве вселюдской         Взойдет пшеницей щедро. Третий голос Черемуховою вершиной Играют вешние ветра, И сердце с песней соловьиной На поединке до утра. И в каждом лепестке пахучем, В любом ростке, ожившем вновь, Пылает полымем кипучим Вся жизнь моя и вся любовь. И тропы сходятся медвежьи К тебе, властительнице нет,— На белые твои одежды Летит черемуховый снег. Ветрами ахнула, дохнула, И прилетела, притекла, И руки настежь распахнула, И шелк откинула с чела. Как будто бы дивясь, ресницы Раскрыла широко — в простор, И сон, что век не переснится, С зеленых покатился гор. И облака цветов душистых Росою тают на устах, И ночь в сверкающих монистах До петухов стоит в дверях.