— В деревне кто-нибудь есть? — спросил незнакомец на ломаном турецком языке.

"Не иначе как курд, и притом разбойник", — решил Сабри.

— Конечно, есть! Где это видано, чтобы деревня была пустой? Все, как один, на месте.

Мужчина огляделся.

— Ты знаешь Халиля?

Сабри задумался.

— Халиля, говоришь?

— Халиля? Заза [34] Халиля. Сейчас ему должно быть лет двадцать.

— Халиль? Халиль и притом заза?

— Ге, заза Халиль.

Сабри подался назад, к изголовью тахты, сел и, притворившись, будто силится что-то вспомнить, сунул руку под подушку. Нащупав пистолет, он зажал его в руке, а палец положил на курок. Затем, подняв голову, переспросил:

— Значит, Халиль, притом заза Халиль, так?

Мужчина кивнул:

— Его привела сюда мать, давно привела.

— А зачем он вам?

— Он наш родственник. Десять лет его ищем. У него на родине много земли.

— Вот как! Стало быть, наш Халиль богатый!

— Да, богатый.

— Есть у нас Халиль, но тот ли он, которого вы ищете, я не знаю.

— Заза, — обрадовался незнакомец, — Халиль.

Сабри встал, подошел к двери и показал на ворота фермы.

— Там спроси Халиля, он, наверно, и есть тот, кого ты ищешь.

Чуть подальше, у стены, сидел и курил пожилой мужчина. Сабри его тоже не знал.

— Сагол, брат! — поблагодарил незнакомец и зашагал к ферме.

В тени у стены эти двое стали о чем-то шептаться. Время от времени они поглядывали на Сабри. Ему эти люди показались подозрительными, особенно их лица. Незнакомцы направились к ферме. Пожилой остался у ворот, а молодой, сказав ему что-то, вошел.

"Неспроста все это", — решил Сабри и, взяв из-под подушки пистолет, сунул его за пояс. Эти люди явно что-то затевают против Халиля. У Сабри в таких делах был кое-какой опыт. Он сидел во многих тюрьмах, всяких людей повидал.

Вскоре появился тот, что ходил на ферму. Они поговорили, поглядели на стоявшего в дверях кофейни Сабри, снова поговорили. Затем неторопливым шагом подошли к нему. Пожилой жестом приветствовал Сабри.

— Чай есть? — спросил молодой.

— Найдется, — ответил Сабри, пропуская их в дом. Они вошли, сели на тахту. На пожилом, несмотря на жару, была накидка из грубой шерстяной ткани. Лицо было покрыто испариной.

Сабри пошел к печке, чтобы заварить чай, и обернулся: вдруг они его пристрелят? Но пожилой свертывал цигарку, а молодой пристально следил за Сабри.

Взяв себя в руки, Сабри спросил:

— Заваривать покрепче?

— Покрепче, — ответил молодой.

Сабри заварил чай, подал. Незнакомцы, звеня ложечками, стали размешивать сахар в стаканах.

— Халиля видели? — спросил Сабри.

— Не видели. Под вечер приедет, — ответил молодой.

Старший упорно молчал.

— Будете ждать?

Оба разом закивали, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся.

— Табак есть? — спросил молодой.

— Есть.

— Дай пачку.

Сабри протянул ему пачку табаку. Молодой распечатал ее и положил перед собой на стол. Затем принялся перебирать табак. Молчание курдов и их напряженные лица все больше наводили на Сабри тревогу.

Близился вечер, а они и не думали уходить: попивали чай и курили. Сабри прислушивался. Но ни на дороге, ни в самой деревне ничто не нарушало зловещей тишины. Вот послышался звон колокольчиков. Пожилой отставил стакан и настороженно, как-то по-кошачьи подняв голову, прислушался. Молодой, напрягшись всем телом, словно перед прыжком, повел носом, будто к чему-то принюхивался. Пожилой встал, подошел к двери. Через окно Сабри увидел приближавшуюся повозку, груженную тюками с хлопком, и тоже поспешил к двери.

— Это Халиль? — спросил молодой.

— Нет, — ответил Сабри.

Халиль сидел на тюках. Сабри с порога стал знаками показывать Халилю, чтобы тот проезжал дальше. Но Халиль, не поняв, остановил лошадей и спрыгнул.

— У меня к тебе дело, Сабри-ага!

Сабри продолжал делать ему знаки.

Халиль, ничего не замечая, протянул Сабри две с половиной лиры:

— Вот возьми и пошли нашим десять пачек сигарет "Кёйлю". Ты знаешь куда — все сейчас на озере Катыр. А мне дай попить, в горле пересохло.

Все попытки предостеречь Халиля оказались тщетными. Сунув в руку Сабри деньги, Халиль вошел в лавку, приветствовал стоявших у дверей людей и пошел прямо к кувшину с водой. Он пил, а незнакомцы затаив дыхание, точно зачарованные, впились в него глазами.

— Ты Халиль? — спросил наконец молодой на курдском наречии заза.

Халиль расплылся в улыбке.

— Да, — ответил он. — Вы заза?

Лицо пожилого перекосила дикая гримаса. Халиль смотрел на него, ничего не понимая.

— Спасайся, Халиль! Они убьют тебя! — крикнул Сабри.

В тот же миг в руке пожилого оказалась винтовка "мартини". Халиль опешил. Дальше события развивались с бешеной скоростью. Еще миг, и Халиль увидел — в руке молодого блеснул пистолет. Два дула глядели на него в упор. Халиль рванулся вперед и выплеснул воду в лицо незнакомцам. В ответ один за другим прогремели два выстрела. Халиль упал. Перед его глазами пронеслись лица Хыдыра и Эмине. В голове мелькнуло: "Неужто это смерть?" И снова перед глазами всплыло лицо Эмине. Острой болью обожгло колено. "Еще не конец…" Нет, он должен выжить, спастись…

— Он жив! Он еще жив! — сипло крикнул пожилой заза.

Напуганные выстрелами лошади сорвались с места. Халиль вскочил на ноги и стрелой кинулся из лавки наперерез лошадям. Повозка проскочила между ним и незнакомцами. Халиль, петляя, побежал к ямам, где хранилось зерно. Выстрел, потом еще один… Халиль с разбегу прыгнул в пустую яму и притаился. "Я в ловушке", — сообразил он и со страхом подумал, что теперь смерти не избежать.

— Разве для этого мы десять лет искали его?! — орал пожилой на своего напарника.

Халиль приложил ухо к стенке ямы и услышал приближающиеся шаги.

— Халиль! Беги! — раздался голос Сабри. — Они близко, Халиль! Они убьют тебя!

Но страх перед неминуемой смертью парализовал Халиля. И опять перед глазами мелькнуло лицо Эмине. Как она будет переживать его смерть! Он вспомнил Хыдыра, его похороны… На Халиля нахлынула горькая тоска, как в ту ночь, перед похоронами, стало нестерпимо жалко себя. И в этот миг, как никогда, стало ясно: Эмине — самое близкое и дорогое ему существо во всем мире.

Голос Сабри вывел его из оцепенения.

На дно ямы что-то упало. Халиль инстинктивно отпрянул. У его ног лежал пистолет. Халиль схватил его, попытался унять нервную дрожь, глотнул воздух пересохшим ртом.

— Халиль! Они рядом!

Спустив предохранитель, Халиль на секунду выглянул из ямы и выстрелил по бежавшим курдам. Пожилой кинулся в одну сторону, молодой — в другую. Оба упали на землю. Затем пожилой приподнялся на колено и выстрелил. Халиль успел пригнуться. Над головой одна за другой со свистом пролетели пули. И снова послышались быстрые шаги. Халиль выглянул. К яме бежал молодой курд. Халиль прицелился, выстрелил, и парень упал, словно ему подставили подножку. Он корчился и извивался, как недорезанная курица. Халиль прицелился в пожилого, выстрелил, и тот повалился на бок, схватившись за руку.

— Это они убили моего отца! — сквозь зубы процедил Халиль.

Его охватило желание мести. "Две пули… Для этого потребуется всего две пули, — подумал он. — Затем… затем разлука с деревней, тюрьма. А Эмине?.. Нет, он не способен на подлый выстрел в спину…"

Вокруг все затихло. Не было слышно ни звука. Халиль удивленно посмотрел вокруг. Высокие стены ямы… Запах земли, пыль и мусор на земле, кровь на земле. Земля и Эмине… Это земля заставила его вспомнить об Эмине, понять, как он по ней истосковался… То, что недавно казалось ему невозможным, вновь ожило в его душе, вновь вспыхнула искра надежды. Недалеко от Халиля опустилось на землю несколько пугливых воробьев. В деревне как будто началось движение. Так оно и было. Из ворот фермы несмелыми шагами вышел Камбер, огляделся. Вскоре показался Мухиттин. Только теперь Халиль заметил, что ветви деревьев колышутся, что дует ветерок, что поют птицы. Послышался голос Сабри:

— Халиль! Халиль!

— Я здесь, Сабри-ага.

— Как ты там?

— Ничего. Они ушли?

— Не видать. И голоса, гады, не подают.

"Интересно, что подумает Эмине, когда узнает обо всем этом?"

Халиль сознавал, что за это короткое время он возмужал, стал совсем другим человеком. Теперь он не тот, что прежде. Одно событие перевернуло всю его жизнь. В нем не осталось былого недовольства собой, он не в мечтах, а в действительности вел себя как настоящий герой.

— Выходи, Халиль. Их и след простыл, — слышится голос Сабри.

— Нет, нет, Халиль, погоди, мы сначала осмотрим все вокруг! — это кричит Камбер.

Конечно же, и для Сабри, и для Камбера, и для Кадир-аги, и для Эмине он теперь не тот Халиль, что прежде. Еще долго, много лет будут говорить о том, как он обратил в бегство своих врагов. Тем более что в деревне давным-давно и выстрела-то настоящего не слыхали, если не считать стрельбы на свадьбах.

Вновь послышался голос Сабри:

— Халиль! Это я иду, брат!

"Боится", — решил Халиль, и по его лицу расплылась улыбка.

Сабри робко приближался к яме. Встретившись глазами с Халилем, он вновь крикнул:

— Это я, Халиль! Это я, брат!

— Они ушли?

— Убежали. Будто ветром сдуло.

Халиль вылез из ямы. Он потерял много крови. Земля в яме была красной.

— Они ведь тебя чуть не убили, — сказал Сабри.

Халиль кивнул.

— Так бы оно и было. Пистолет бросил ты?

— Я.

— Спасибо! Большое тебе спасибо, Сабри-ага! Ты меня спас. Не брось ты мне пистолета, в этой яме лежал бы мой труп.

— Ты видел, у них аж глаза кровью налились, когда они тебя узнали. Вот негодяи! Заморочили мне сначала голову, сказали, будто ты родственник им, будто наследство тебе досталось, и все в таком духе. Ну, я и поверил.

— Что поделаешь. Бывает.

— И все-таки ты, брат, легко отделался. Ну и молодец! Не дай бог, чтоб такое повторилось, но ты, Халиль, хоть и не полагается хвалить в лицо, настоящий герой. Дверь моего дома отныне всегда для тебя открыта. Не знал я, что ты такой храбрый. Я храбрых люблю. Приходи ко мне, когда захочешь. Может, трудно станет, или заскучаешь, или деньги понадобятся — непременно заходи. Вот так.