— А мы с тобой, Халиль, что будем делать?

— Не знаю.

— Уйдем отсюда, Халиль. Где-нибудь пристроимся.

— Куда идти, Эмине? В горы, в пустыню?

— У тебя нигде нет знакомых?

— Нет.

— Что же с нами будет?

— Говорю тебе, не знаю. Хоть ты меня не трави, и без того тошно.

— Я тебя люблю, Халиль. Ты и представить себе не можешь, как сильно я тебя люблю.

— Да что во мне любить, Эмине?

— Откуда я знаю? Все в тебе люблю: и как ходишь, и как смотришь. Даже когда брови насупишь и становишься противным, я все равно люблю. А ты что во мне любишь?

— Ну что в тебе, глупая, такого есть, чтобы любить?

— Врешь ты все.

— Зачем мне врать?

— Раз нечего во мне любить, чего ты меня каждый раз целуешь?

— Да это просто так. Не обращай внимания. Любовь — другое дело.

— Поклянись, что правду говоришь.

Халиль кивнул.

— Тогда я ухожу. Уйти, Халиль, а?

— Уходи.

— Еще гонишь. Да чтоб ты провалился!

Халиль рассмеялся тихо, почти беззвучно.

— Смеешься? Чтоб тебя аллах прибрал! Чтоб на тебя корчи напали!

— Ладно, чего тебе от меня надо?

— Чего надо? Сидеть с тобой рядом, вот чего надо! Халиль ничего не ответил, тогда Эмине придвинулась к нему вплотную и стала ласкаться, словно кошка: сунула голову ему под мышку, рукой забралась под рубашку и начала его щекотать.

— Ты совсем не боишься щекотки?

— Что я, женщина, чтобы щекотки бояться?

— Глупый, разве щекотки только женщины боятся? Вот мама как пощекочет отца, тот сразу начинает смеяться.

— То твой отец, а то я.

— Ну и что?

— Ничего.

Эмине снова принялась щекотать Халиля.

— Эй, хватит! — прикрикнул Халиль и сам стал щекотать Эмине. Эмине засмеялась, а потом отпрянула от него:

— Оставь, а то закричу! Убери руку! Еще раз так сделаешь, близко не подойду! А ведь говорил, бессовестный, что не заришься ни на чью честь!

Халиль хотел обнять Эмине, но она, смеясь, оттолкнула его руку.

— Совсем стыд потерял. Попадись тебе — все косточки переломаешь.

Халиль снова попытался обнять ее.

— Э, с тобой шутки плохи! — сказала девушка и убежала.

Ремзи не столько любил само море, простирающееся куда-то в бесконечность, сколько небольшой прозрачный заливчик, огороженный мшистыми скалами. Широко раскинувшийся морской простор вселял в мальчика ощущение зловещей таинственности, смешанное со страхом. Ремзи целые дни проводил на заливе: здесь было очень интересно и можно было даже делать маленькие открытия. Ремзи нравилось, бросив в воду камушек, прислушиваться к всплеску, смотреть, как расходятся дрожащие круги, как камушек, идя ко дну, кружится, точно падающий лист. Тишина укромного залива, крики чаек, многокрасочные переливы заката, когда солнце садится в море, привлекали Ремзи гораздо больше, чем шумные игры и беготня на берегу. Ремзи стеснялся своей худобы и почти никогда не купался при людях. Он выбирал отдаленные, скрытые от чужих глаз места и купался один или дожидался вечера.

Его мать и Эмине вставали спозаранку, готовили господам завтрак, а после завтрака сразу начинали варить обед. В море они купались редко, в играх и подавно не участвовали. Иногда, правда, его матери удавалось уговорить Эмине побыть хоть недолго в обществе девушек. Эмине нравилась Ремзи больше всех. А после Эмине ему нравился Халиль. Чем-то они оба были ему близки. Халиль весь день работал, почти ни с кем не вступал в разговоры. Привезет из соседних деревень воду, рыбу, фрукты, а затем коротает время за цигаркой в тени своей повозки.

Берег, где жизнь била ключом, к полудню оказывался во власти волн, солнца и чаек. Все спали. Из палаток не доносилось ни звука. Лишь из-под некоторых повозок поднимался дымок от цигарок да смачно чавкали жующие арбузные корки волы. Ремзи думал о том, что вот люди покинут эти места и здесь опять не останется ни души, а море будет шуметь лишь для себя, и старался представить, как здесь будет без людей и без их неугомонной суеты. Осиротеет скала, на которой он сейчас сидит и мечтает, и море, в даль которого он смотрит, подперев ладонями виски…

В полдень Халиль, как обычно, сидел в тени повозки, попыхивая цигаркой. Ремзи щелчком послал в его сторону камушек. Халиль обернулся к Ремзи, и они улыбнулись друг другу.

Осторожно, чтобы не нарушить шуршанием песка сонную тишину, Ремзи подошел к Халилю.

— Ты чего не спишь, Ремзи?

— А я никогда не сплю днем.

— Что ж это ты? И в игры ни в какие не играешь, и не спишь.

— Я хожу вон к тем скалам.

— Один? И не боишься?

— Чего бояться?

— Это верно. Я так спросил, слова ради. Ты по отцу соскучился?

— Соскучился.

— А по деревне?

— И по деревне, но больше по отцу.

— И я соскучился по твоему отцу. Веришь? Дядя Камбер, поди, сидит сейчас под навесом.

Ремзи кивнул и сказал:

— Когда пойдете купаться, возьмите меня с собой.

— Пожалуйста, буду брать тебя с собой хоть каждый день. Согласен?

— Конечно.

— Значит, договорились. Вечером идем купаться.

К концу дня Шакал Омар, Халиль и еще один возница, собрав в палатках все бидоны и кувшины, отправились в соседнюю деревню за водой. Ремзи уселся в повозку рядом с Халилем, который стал его учить погонять волов.

— Кольнешь стрекалом в этот бок — вол пойдет в эту сторону, — показывал Халиль, — а если в тот бок, то в ту. Не сильно, а то взбесится. За волами нужен глаз да глаз. А колоть их надо почаще просто так, для острастки.

Ремзи ловил каждое его слово затаив дыхание, с неистощимым детским интересом. И Халилю нравился этот интерес, это стремление все понять. Он одобрительно приговаривал:

— Да ты, Ремзи, прирожденный возница.

Мальчик в ответ довольно улыбался.

Наполнив водой бидоны и кувшины, они двинулись в обратный путь. Дорога пролегала меж хлопковых полей. Коробочки уже начали созревать, и на зеленом фоне листьев появились красные, желтые, розовые и белые пятна. Трава и листья у обочины дороги были серыми от пыли.

— Халиль! — окликнул друга Шакал Омар.

— Что, брат?

— Через месяц, пожалуй, можно будет начать сбор хлопка. А?

— И того раньше.

— Если снова будем работать в паре, нас никто не обгонит, правда? Все возницы Енидже будут плестись в хвосте!

— Оно так, — ответил Халиль и, повернувшись к Ремзи, спросил: — Значит, дальше будешь учиться, а?

— Да, буду.

— В Кадыкёй будешь ходить?

— В Кадыкёй.

— Далековато, Ремзи.

— Ничего.

— Правильно, ничего страшного! Учеба — дело хорошее. Учись, брат, учись! С такой головой, как у тебя, можно учиться.

— Я буду учиться. Чтобы мама и отец когда-нибудь перестали быть батраками.

У Халиля от этих слов защемило сердце.

Прошло десять дней, и рано утром, последний раз искупавшись, все тронулись в обратный путь. Берег, привыкший к людям, вновь возвращался к своему одиночеству. Все глуше, все слабее позади гул моря. Самого моря уже не видно. Видно лишь лазурно-голубое небо над ним. И дети с любовью поглядывают на это небо. Морской шум, прежде рождавший приподнятое, восторженное настроение, теперь вызывает чувство грусти. Чем дальше от моря, тем живее в памяти подробности пережитого там, где небу надоело быть небом и оно превратилось в море. Проведенные у моря дни с их играми, шумом прибоя, песчаными берегами, чайками-рыболовами начнут постепенно стираться из памяти, но воспоминания о них каждый раз будут вызывать грусть.