стеклянный дом из белой немотына тонком стеблепрозрачный дом распахнутой водыводой колеблемты засыпаешь потолок струитсяструятся нитииз темноты сплетённые страницына свет неситеменя одну плывущую по швуподводных оконснаружи сон похож на ультразвукна цепкий кокониз нитей страха игл и обидводой колеблемноворождённый дом ещё не спитещё не слепленпристально молчитласточка на каменьдевочка поётглядя в темнотугде-то посредисеверных названийя тебя как веру обретупоезда везутмёртвые деревьяпоперёк странывдоль живых берёзя прочту тебякак стихотворениетихо затвержуи проснусь от слёз

г. Новоуральск

Владимир Беляев

Ре минор

Тревожный воздух железнодорожный.За лесом гул, и свет зелёный дан.На лавочке в солдатиков играетребёнок ростом с папин чемодан.А ты, дурак, недельную разлукупереживаешь чуть ли не до слёз.Смакуешь грусть. Ты даже не заметил —малыш тебе солдатика принёс.Так скорый мчится мимо полустанка, где жизнь твоя в сандаликах стоити ест пломбир за двадцать две копейки,перебивая сладким аппетит.Так учили курить взатяг —вбираешь дым, говоришь «ап-те-ка».Позже — девочки, дискотека,дешёвый коньяк в канистре.Бюстгальтер — на люстре.В общем, бардак.Как разложить это все по полкам?Как совместить с тем опытом,о котором — только намёком,только шёпотом?Вот ты поставил себе задачу,и сразу — уйма хлопот.Читатель требует мороженое на сдачу,на третье — компот.Найдёшь в себе силы сказать «нет»,выйти из кухни, из магазина?Ведь поэзия — это свет,а не потребительская корзина.И ты выходишь в уютный дворик.Думаешь — здесь легко?Курит на корточках дядя Боряв рваном трико.Ладит скворечник дядя Серёжа,сам с собой говоря.Ты ведь хотел быть на них похожим…Зря.Твои одногодки — Антон и Катя.У Антона — новый значок.У Кати — модное платье.Завидуешь им, дурачок.вот уже собраны листья, как личныеутром разбудят, выведут на мороз.какие увидишь лица, кем будешьты знаешь ответ, но не на этот вопрос.все близкие там, где память — ещёгде всяких диковинок полон июньскийжук на ладони, жасмина белое пламя…зима — больничный пустой коридор.тот коридор, который впервые покинув,увидел, как солнце прячется в облаках.это сегодня ветер толкает в спину,а тогда — несли на руках.Снова северный дует, колдует -наугад открывает тетрадьи осеннюю тему диктует:«Почему я боюсь умирать».Снова несовершенство разлукиначинается с красной строки.И вдыхают хрустальные звукина скамейке в саду старики.Заучив пунктуацию улиц,орфографию чащи людской,я вот так же, кряхтя и сутулясь,через парк побреду на покой.И никто мне не скажет «до встречи»,и замкнётся за мной алфавит.Только тишь, недоступная речи,только мраморных слов монолит.Так зачем в этом розовом светеотшептавшие листья горят,это дерево, облако, ветерговорят, говорят, говорят...азбука леса — крестики, точки, тире.считываешь следы, застывшие в январе.знак превращается в звук, и со всех сторонразноголосица галок, синиц, ворон.люди прошли здесь или ещё пройдут.люди всему названия раздают.каждый пытается песню свою нести.снежные горы на млечном встают пути.там облака выдыхает холодный бог.сон его так непролазен и так глубок,что в буреломах, расщелинах этого снамузыка нам просторна, а речь тесна.Но я живу — и жизнь моя легка,как свет в конце, как вдох издалека.И тени убегают с потолкавоскресной спальни.И время застывает на стене,пока я таю в медленном окне,пока ловлю в небесной глубиненапев пасхальный.И нет уже ни страха, ни вины.И только — мир с обратной стороны,где проросли ромашковые снысквозь одеяло.И я звучу — на радиоволне,на парапетах в птичьей толкотне.И все антенны тянутся ко мнеи ждут сигнала.