Ре минорэта музыка,как стеклянный рождественский шар,но внутри — настоящий декабрь,всё настоящее — небо и город под нимподнимают шлагбаум. из ворот выезжает повозка.неуклюжая лошадь бредёт по булыжной дороге.отозвавшись на скрип колеса,с ветки вспорхнула ворона — падают белые ноты…так негашёная известь летит в могилу…и разбивается вдребезги пойманный свет.Иди за мной черёмуховым снегом,иди за мной сиреневым дождём,пока ты не придуман человекоми не рождён.Иди и просыпайся лепестками —и времени, и месту вопреки —на плачущую девушку, на камень,на черепки.Иди и не придумывай — могли мыотдать себя унылому божку?В каком аду нас вылепят из глиныи обожгут?ПесенкаТам, где позднее окнов ранний сад отворено,где на лавочке зелёнойвянет красное вино,где сверчковая гульба,светлячковая гурьба,ходит-бродит взрослый мальчикс детской песней на губах.Тают сладкие слова.Зреют горькие слова.Скоро-скоро в синем небевспыхнет жёлтая листва.Мышь затихнет, жук заснёт,в нору спрячется енот,и заплачет старый мальчик,испугавшись новых нот.Полно слёзы лить, старик.Улыбнись скорей, старик!Ты забудешь летний щебет,ледяной вороний крик.Не красива, не страшна –всех укроет тишинатам, где жизнь не различима –где не названа она.Да забудь ты про всех, и примерь пятистопный анапест —хоть затаскан уже, хоть слегка, так сказать, длинноват.Без оглядки шагай, — зацелован и пьян, разухабист, —и дерзи, балагурь, улюлюкай, рифмуй наугад.Признавайся в любви той затейнице, девочке Тае,чья подробность одежды болтается в пятой строке.Но затянешься словом «аптека», и юность растает.Снова детство, деревня. Родные стоят вдалеке.Слышен грохот ведра, разгоняется ручка колодцас нарастающим гулом у глупой моей головы.Кто зовёт и отводит меня, кто так тонко смеётся?Поднимается ветер. Теряется в шуме листвыголос слабый второй, призывавший на месте остаться.А тогда бы, представь, на секунду поверить ему.Что ты плачешь, дурак, — здесь по тексту нельзя разрыдатьсяи признаться в бессилье своём — никому, никому.Видишь, пристань укрыта плакучей ветлой —дачный август забытого года.Там подросток склонился над чёрной водой,будто в поисках чёрного ходаиз опасной, запутанной, длинной, чужой.Оглянись — по своей и короткойон шагает с простой среднерусской душой,щеголяя испанской бородкой, —через гулкий, заросший акацией двор,улыбаясь студенткам и вдовам.Сам себе донжуан, сам себе командор —семафорной звездой околдован,что, лукаво мерцая, вела наугад —в Волгоград, в Элисту, или в Ровно.Вот в саду сновидений построились в рядвсе его галатеи петровны. Вот старик наблюдает за поздней баржой,уходящей по лунному следу.Он бы также ушёл — по желанной, чужой,бросив камешек в сельскую Лету.Не сумевший принять эту жизнь, как намёк,что он видел в туманном пределе?Между гипсовых статуй блуждал огонёки терялся в цветах асфодели.

г. Царское Село

Рахман Кусимов

Carpe diem

Троллейбус

1.Пространство возьмём небольшое,Пейзаж: остановка и снег.Стоит человек в капюшоне,Троллейбуса ждёт человек.С ним жизнь поступила жестоко,И можно в уныние впасть:Он — часть пассажиропотока,При этом не лучшая часть.2.И хочется ехать, и надо,И значит, уйти не резон,Но некуда спрятаться взгляду:Куда ни взгляни — горизонт.Он скачет по кругу, как пони.Маршрут: ожидание — путь,И всё, что положено, помни,И всё остальное забудь.3.Займись хоть борьбой джиу-джитсу,Кури хоть «Казбек», хоть «L&M»,А чем это всё завершится —Возможно, что вовсе ничем.Но тянутся наши дороги,И ангел не спит за плечом.Мы тоже по-своему боги,А в чём — да без разницы, в чём.4.Ты знаешь, в делах и скитаньях,меняя в окне города,Я понял великую тайну:я понял, что всё — ерунда.Звони, если помнишь мой номер.Звони, чтоб услышать о том,Что всё незначительно, кроме…А, впрочем, об этом потом.

ч/б

говориламне порамне порасобираласьне дождавшись утраоставляла непогашенным светв коридореи воследи воследстали третьим друг для друга плечомрассуждали ни о чём ни о чёмнаизусть запоминали словав коих смысла набиралось едвабыли счастливы ловили таксиот удельной колесили к лисипахлосвежестьюсиреньювеснойприблизительно в районе леснойвыезжали на пленэр иногдауспокаивали лес и водавозвращались в темп столичный с трудомсколько улиц в петербургедурдому знакомого что редко звонитнеожиданно нашёлся зенити застыли эти два чудакас фотографии смотря в облака