Антон Прозоров

Краеугольный выбор

вещи

записка любовная школьных лет,случайный мотив в эфире,рубашка на выход, входной билети всё, что бывает в мире,а именно: имя, трава, звезда,и вдруг — в подворотне эхо,и необратимые поезда,и те, кто на них уехал,и этот раскинувшийся кругом,опутанный сетью трещин,пронизанный светомогромный дом,где ты собираешь вещи.

высотки

даже высотки знают, что небо — дом,тянут ладони к свету, пока растут,это потом их сковывает бетони обвивает горло железный прут.я крановщик, я знаю, что говорю,видел не раз, как падает в небо кран,как арматура вспарывает зарюи окропляет пепельный котлован,как расправляет крылья над пустырёмархитектурный комплекс, пыля окрест,стряхивая леса, и, ты знаешь, в нёмминимум миллион пассажирских мест.

транзит

только подумать: кажется, добрались,вот оно — лето, вот он — ночлег страховочный,а к лобовому вдруг прилипает лист,словно талон парковочный.двинуться дальше, в сумерках утопать,помнить, что лето в этом году — последнее,и за баранкой медленно засыпать…осень стоит нелётная и нелетняя.осень писать — бумагу зазря марать.лучше, чем было сказано, не получится:жизнь понемногу учится умирать,смерть ничему не учится.

сонник

а она ты знаешь жила негромкособирала мысли слова деласобирала марки с волнистой кромкойсобирала счастье не собралаподступила осень усталость старостьи рефрен такой мол пора порав телефонной книге её осталисьтолько раритетные номераа какие платья поди надень ихне по моде нынче не тот стандартно её коллекция сновиденийи сейчас невиданный авангардтак бывало ночью в лицо ударитбелоснежный ветер но вот бедаэти сны кому их потом куда ихникому наверное никудадо свиданья жаворонки и совытрепетанье ситцевой пеленыдо чего мы господи невесомынесладимы призрачны неполныОтец меня брал под мышки, переносилС той стороны мостаболтались смешные сандалики.Там внизу по воде мурашки бежали.Воды боялся, и высоты боялся, но перестал.Теперь ничего не страшно — и это страшно.Голуби. Мостовые. Замок на берегу.Психологи говорят, от двух до семикраеугольный выбор.У меня был город Выборг, и я его берегу.У меня и сейчас есть Выборг.

январь

будет январь и будет январь опять,белый, словно алгебра ледяной,будешь в сугробах падать и утопать,как сухопутный ной.будет январь стоять, а тебе идти, герда ли, кай ли — не разобрать в метель,на циферблате вечность без девяти,мир сорвало с петельбудут отныне: гулкая синева,холод сквозной, след, уходящий след,снег медленный-медленный как в синема,непоправимый свет.

титры

— солнце разбрызгано по сугробам— ставят капельницу зиме[не отвлекаемся, смотрим в оба]— май дрожит как воздушный змей— шумный широкоформатный ливень— палой листвы на полу возня…можно было и кропотливей,можно было подробней снять.малобюджетный, короткометражныйгод на исходе, экран погас,и в кинозале пустом и страшномвалятся титры, заносят нас.

сентябрь

надо же было мальчиком или кемвляпаться в осень врезаться в листопадрухнуть как подкошенный манекенв самый кромешный сумеречный разладв тело без спроса вламывается жизньветер идёт раскосый идёт водавалятся декорации муляжиложные трафаретные городанет ничего помимо любви и лжиесть нагота омытая сентябрёмнет ничего что не означает жизньнет ничего что значило бы умрём

октябрь

Чёрный сарай на станции погорелой,в воздухе горечь, кровью земля пропитана,хмурые дни, охваченные гангреной,прелые листья пахнут печалью приторной.Выкурить самокрутку, запечь картошку,вымазать руки в саже, и вдруг привидится:нас закопают в красной кирпичнойгде-нибудь тут, под Винницей.

отец

так учил он меня летать забрасывал в небо и говорил летихапай крыльями пустоту набирай высоту обживай просторсын мой будет тебе закат позади восход впередине смотри на мать что рыдает что тянет руки постой постойу неё другая сила иное дело на то и матьдай ей волю век бы жалела держала тебя птенцома тебе положено облака кроить синеву просеивать ветер мятьвыйдет срок сын мой станешь и ты отцом