ПОПУТЧИЦА1За Доном, за долгою степью сквозит синева,Юлит электричка борзая в отвесных откосах,С высоких откосов в окно залетает листва,И желтые смерчи, вращаясь, идут по проходу…Я долго гляжу, как в глазищах раскосых —В пиалах овальных — хрустальная плещет бедаИ темный зрачок проступает сквозь горькую воду.Прижав локотки напряженно — как будто бежала, —Сидела спокойно, но в ломанном лёте бровей,В том, как оглянулась, — почудилось: кони по шпалам!Погоня по шпалам! Торопятся кони за ней!2Должно быть, не так, но спросил я тогда:«Откуда ты, лярва? Ты ликом — звезда,До боли бела, а очами — орда…Видал я таких! Только чья ты беда?»Все длинные ноги и все поездаУносят от этих коней не всегда…«Чьи кони? — спросил я. — Сама ты откуда?»И девушка мне отвечала: «…Туда».И сгорбилась, словно старуха: «…Туда».И темной ладошкой махнула туда,Где синюю степь заливала полуда.Должно быть, не так, но сказала: «…Юнец,Очами — отчаян, поломан — да выжил,Что нянчишь гитару? Садись-ка поближе,Сыграем про разные эти дела:Как лисья была я.Как рысь я была.Все рыскала градом —Как горло искала…Шакала ласкала,С шакалом спала.Шалавой зваласьИ шалавой жила,И как унесла два излапанных липких крылаИ сердца огрызок в щемящую степь от вокзала!…Ах, мать-перемать! — кабы голос —Уж я бы сыграла!»3Вот так эта девушка, эта старуха сказала.Быть может, не теми словами, да смысл был такой.Сказала: «Сыграй мне, пока я себе не сломалаСинюшную шею на синей свободе степной!»И в гулком вагоне, качаясь и плача, плясала —Как об ногу — ногу присохшую грязь оббивала.И листья звенели над ней, словно дикие осы,И карие косы,А может быть, карие космы,А может быть, крылья плясали за хрупкой спиной…* * *На живой ноге в бутсе «адидас»Инвалид по проходу шоркает. А другая нога — что твой карандаш,Одной пишет — другой зачеркивает.Как колоду карт,Развернет меха,Заведет гармонь заунывный зык.Не берет уже инвалид верха.Не берет уже инвалид низы.Не болит душа,Не болит рукаНажимать на грудь и на клавиши.А болит нога,И болит спина,И хребет болит низко кланяться.Ах мы выросли до высот стиха!Дорасти бы нам до поэзии…Не берет уже инвалид верха.Не берет уже инвалид низы…ИДвери сходятся — как два лезвия.Откусила дверь голубой сквозняк.Гомон тамбурный: так и перетак.И зачем в карман с дыркой лезу я?Только что с меня возьмешь, с дурака?Догоню в другом вагоне старика,Суну мелочь в задрожавший кулак.За поэзию… за все… и за так…ЧЕБРЕЦВ смиренье тягостном влачаАсфальт, налипший на подковы.Влача обноски и обновы,Я было умер сгоряча…Но был у города конец.И кровь слилась с зеленым соком —Я горло жег зеленым током,Зеленый хрупая чебрец.Еще гортань была в огне,Когда со страхом пилигримаЯ чуял, как неистребимоЯзычник деется во мне.О, я не знал, слетая с круга —Как хрип с пластинки шансонье, —Что петь мне звонко и упруго,Что мне играть на тетиве!Возьми мой кашель перочинныйИ возврати, моя земля,Гортанный хохот лошадиныйИ плач гортанный журавля!Пусть эта боль — на боль похожа…Пусть. Я согласен онеметь,Пока сползают слизь и кожаИ нарастают сталь и медь.ДОРОГА, ДОРОГА…

Жизнь, жизнь

А. ТарковскийБыл старик велик и сед, в темных клочьях моха.Ему столько было лет… Целая эпоха…Ясным утром — белым днем — спрашивал дорогу:«Пособи, сынок, огнем. Потерял, ей-богу».Оглядел я чистый дол, ясная картина:Ветер в поле бос и гол, ни креста, ни тына,Ни тропинки, ни тропы, коршун в небе стынет.Как ни выправи стопы — нет тропы в помине.Волчий зык да птичий крик, то овраг, то яма…Говорю: «…Иди, старик, все дороги — прямо».И побрел старик слепой. Вижу — влево тянет,Захлестнет стопу стопой — господа помянет.Посох — что твоя слега — вязнет в диких травах.А запнется, и нога тело тянет вправо.Восемь бед — один ответ. Я его обидел.Только впрямь дороги нет! Я сказал — что видел!Нет тропы, дороги нет, рыскает эпоха,Будто чует чей-то след, только чует плохо.Как ни выправит стопы — то овраг, то яма.А в нехоженой степи все дороги — прямо.