ЛЕГЕНДА О ПАНЕВ полночь, когда вьюга выла и мела,Звонарю подруга старца родила.И лежал он молча на пустом столе,И зияли молча два зрачка во мгле,И сжимались молча пальцы в кулаки,И мерцали волчьи белые клыки.Он лежал и думал на кривом столе,Проступала дума на кривом челе,Все лежал и думал. «…Странные дела —Звонарю подруга старца родила…Глупые вы дети, мама и отец.Расставляйте сети, мама и отец.И поставьте черный у двери капкан.Ждали вы мальчонку, а родился Пан.Зачинал раб божий божия раба.Понесла рабыня божия раба…Да кишат рабами божьи небеса —Я тряхну рогами и уйду в леса.Посох мой наследный бросьте у дверей —Я сломаю посох на число частей.Крестик на гайтане бросьте мне за дверь —Я свяжу гайтаном панскую свирель.Не кричи, родная, ах, не голоси.Вервие тугое, отец, не тряси —Не слыхать за лесом материнских слов,И проклятий отчих, и колоколов.А пройдут все долга, и когда в апрельПринесут к порогу теплую свирель,Суженой верните панов самогуд —Бросьте мою дудку в деревенский пруд».КОМОС. САТИРИ поздно радоваться и,Быть может, поздно плакать…Лишь плакать хохоча и хохотать до слез.Я слышу горб. Ко мне вопрос прирос.Я бородой козлиною оброс.Я в ноги врос. Я рос, я ос, я эсНапоминаю абрисом своим.Я горб даю погладить и полапать.Я грозди ягод вскинул на рога.Я позабыл, где храм и где трактир —И что же есть комедия, Сатир,И в чем же есть трагедия, Сатир.Я спутник толстобрюхих алкашей,Наперсник девок пьяных вдрабадан.Я в грудь стучу, как лупят в барабан,И рокочу всей шкурою козлиной,И флейту жму, и выпускаю длинныйВизгливый звук, похожий на кукан.И на кукане ходит хороводИ пьет и льет мясистая порода.И что же есть комедия, народ?И в чем же есть трагедия народа?…Смотри, смешно, мы все идем вперед,Комедия, мы все идем по кругу,И трезвый фан в кругу своих забот —Что пьяный фавн, кружащийся по лугу……Смотри, смешно, сюда ведут дитя,Комедия, веселенькая штука,Я вновь ее увижу час спустя,Она повиснет на руке у внука…О шире круг, поскольку дело швах!В чем наша цель, не знает царь природы.Меж тем — и ах! — проходят наши годыВ хмельных целенаправленных трудах.И все страшней, все шире, все быстрей,И дудка воет, как над мертвым сука: Лишь мертвый выпадает из цепей,А лица веселей и веселей. Но, боже мой,какая мука…Вот в трезвом опьянении умаБредет старик, заглядывая в лица,По тощей ляжке хлопает сума,Он позабыл, куда ему крутиться.Он смотрит так, как будто виноват,Он спрашивает, словно трет до дыр:— Так в чем твоя комедия, Сатир?— А в чем твоя трагедия, Сократ?МОРАЛИСТЫНас много. Но идем мы друг за другом.Мы, как быки, увязанные плугом,Проходим по эпохам и векам.Но, господи, кто там идет за плугомИ кто велит так напрягаться нам?И если вдруг за плугом не идет,Господь суровый с длинным кнутовищем,Какой же черт толкает нас вперед,Чего хотим мы и чего мы ищем?Мы тянем, тянем лямку сквозь векаИ, девственное поле бороздоюРазмежевав на доброе и злое,Заботимся, глубока ли строка.Ах да, конечно, — воин задрожитИ повернет обратно колесницы,Когда прочтет: не преступай границы!Не преступай начертанной межи!ДОБЛЕСТЬ

В военных целях, облил мальчика нефтью и поджег, чтобы увидеть горит ли в нефти тело

Из жизнеописания Александра МакедонскогоТы взял Геллеспонт, как барьер. БуцефалМедлительных персов топтал.На звонких щитах Буцефал танцевал.На спинах костлявых плясал.Но вспомни: обугленным телом дрожа,На скользких от нефти камнях,Худыми ногами живая душаСкребла эту слизь, этот прах…Когда твой угрюмый железный конвойМальчишку — в багровом бреду —Влачил по планете, он черной пятойВ земле пропахал борозду.И мир разразился небесной водой,И в русло вода натекла.Меж воинской славой и славой святойНавеки межа пролегла.Назад! Захлебнешься горючей слезой.Твой конь не пройдет над такою рекой.Назад! Содрогнись, непреклонный герой,Твой лик все ничтожнее день ото дня.Убийца детей с узловатой рукой —Таким ты останешься в скорби людской.Ты взял Геллеспонт, но пред этой чертойСойдешь, Александр, с коня!