КОЛЛАПС1Когда сворачивается пламя костра,Чернее ночи уголья костра.И в черной земле зияет дыра,Чернее черной земли дыра.Когда сворачивается пламя звезды,Ночь на планете чернее беды.И в черном небе зияет дыра,Чернее черного неба дыра.Когда сворачивается пламя души,Свет возвращается, круг завершив.И в черной душе зияет дыра.Чернее черной души — дыра.Но ранний твой свет протекает, врачуя и раня,И длится во времени ярое раннее пламя,И, словно домашние звери за теплою пищей, —Чужие планеты идут на тепло пепелища.Там пламя кричит, заключенное в углях остылых,Но свет возвращается — свет продолжаться не в силах!И, бросив орбиты, за светом на тайные метыИдут, и приходят, и в бездну уходят планеты.Любимая,Дальше орбитой иди кочевою.К другому колодцу ходи за водой ключевою.Что свет катастрофы тому, кто единожды молод, —Тому, кто и сам нарождается, словно звезда?Здесь гулкое горло зияет, как гибельный голод.Здесь мерзлое пламя клубится, как гибельный холод.Здесь даже вода запекается в жаркую жажду,Спекается в черствую глыбу сухая вода.2Вот ведь какая беда —Я сворачиваюсь, как сворачивается звезда.Будь то люденыш какой, иль сын собачий, иль конь,Иль безделушка какая — красивая утварь, — я пальцы тянул к ним для ласки,А нынче — ладонь в ладонь — схлопываюсь пальцами внутрь.Женщина тянет мне певчие губы свои.«Спой, — говорит мне. — Свой голос вдохни в мою стать».«Нет, — говорю ей. — Отчаянно не до любви»«Нет, — говорю ей. — Мне нечем тебя обнимать».Розы ли мерзлые где-то дают на углу, —Кто научился предсмертный их цвет продавать? —Колкие стебли, как пальцы подростка, беруИ отпускаю: мне нечем тебя обнимать.Конь на весь город один — не узнаю коня.Конь от меня отвернется в обиде святой.Конь, на весь город один, не узнает меня.Дрогнет капризной губою: чужой……Внутрь завернуты пальцы,А обе рукиВ душу завернуты, как в одеяльце.Отогреваю разбитые вдрызг кулаки…3Не гляди в мою душу, сестра, —Там сегодня не будет костра.Не гляди в мою душу, жена, —Потому что душа без дна.Там на черной покатой стенеЧерный всадник на черном коне.Это я, сам один, сам с собойНынче вышел на бой…Уроню в эту бездну перо —И расколется в бездне ядро.Год пройдет или столько-то лет —Будет свет.* * *Убежала бусина с нитки суровой,Побежала бусина дальней дорогой.Как же ты о бусине не спохватилась? Укатилась бусина… Укатилась…Завяжи на нитке узелок на память,Погляди с улыбкой — если грустно станет, —В этом месте ниточки все и случилось.Укатилась бусина… Укатилась…Убежала бусина с нитки суровой,Побежала бусина дальней дорогой.Вся судьба на ниточке крепко держалась,Только эта бусина… Экая жалость…СВЕЧА НА ПЕРРОНЕЭти белые клавиши — белые дни.Эти черные клавиши — черные дни.И на белых прощальные пляшут огни.И на черных прощальные пляшут огни.Проплывает последний вагон: догони.Проплывает последний вагон: догони, догони.Будто пальцы по клавиатуре идут и стучат.Будто сняли все струны — сустав за суставом стучат.Будто сняли все рельсы — состав за составом стучат.Я свихнусь наконецОт квадратного мерного стука!Уплывает вокзал. И стоит на перроне свеча.Мной однажды в протяжную ночь зажжена,Все горит и горит.Эта жизнь — распроклятая штука!Мой огарочек горький — судьба, сумасбродка, жена,Все горит при дороге — стоит при дороге свеча.Словно жертвенник жаркий —стоит при дороге свеча.Мой священный огонь. Моя смертная мука…ДРУЗЬЯМА идите вы к черту с вашей версификацией!С вашимЛадом неладным,Размером и ямбом неладным,С вашей пломбой на сердце,С александрийским апломбом,С вашей темой готическойИ снулым холодным стихом!— Боже мой! — говорю я, —Пока мы надменные лиры наладим,Эта женщина, этот подкидыш в пустой электричке,Будет длиться и длиться в пустой электричкеМеж холодным стекломИ сивушным дурным мужиком…— Боже мой! — говорю я, —По всевышней поденной привычкеБудет, зябко нахохлившись, тупо глядеться в окноЭта женщина, эта ворона…Считать перегоныИ читать полустанки, солидно нахохлившись,НоГлядеть из угла,Как нашкодивший малый ребенокСмотрит длинное, скучное взрослое наше кино…Боже мой! Неужели же нам все равно!С нашей мыслью готическойИ заостренным стихом,С нашим строем аттическим,Где царит, словно в римском каре, железный закон.Как пробиться в ее одиночество,В холод космический —За стекло, за предел, за барьер —В отраженный вагон?Там, в другом — отраженном — вагоне,Ее волосы рвутся о кроны.Там, в другом — отраженном — вагоне,Колошматят ее светофоры.В пристяжном эфемерном вагонеСквозь нее пролетают столбы.Боже мой…Что могу совершить я хорошего,кроме —Попросить пересесть,Чтобы бешеный встречный скорыйНе хлестал,Не считал бы ее,Как штакетник кривой, разноперый —Когда вылетишь прочь из седлаЭтой жизни катящейся…Этой многоколесной судьбы…