ДВЕРНОЙ ПРОЕМВ степи цимбалы кочевали и навевали суховей,Среди сатиновых полей две флейты в бубне ночевали,Светало, и запели спички, и распустили языки,Когда заначка и две нычки сошлись в течении реки…Твой мир пьянит, как цинандали,И я гляжу в проем дверей:Что мыслить мне в твоей печали,Что мыслить в радости твоей?Здесь, по ту сторону проема,Мой странный мир, где я живу.Здесь все не так, здесь все знакомо,Все ясно, зримо, наяву.Здесь в джунглях каменных кочуют цветы и навевают сплин.Среди желтеющих маслин птенцы в наушниках ночуют.Светает, запевает ящик и распускает дребедень,И старый пень заначки тащит, и нычки ищет старый пень…Ты подойди, ты сбрось сандалии,Смотри сюда — в проем дверей.Что мыслишь ты в моей печали?Что мыслишь в радости моей?Как мы смешны… Нам нужен тратив.Пойдем глядеть в его проем —Что мыслить радостью на свете,Над чем печалиться вдвоем?Здесь суетятся горожане, ночник желтеет на стене,Спят дети на одном диване и сказки слушают во сне.Светает. Хриплый репродуктор завел чухню свою чуть свет.Портвейн из гниловатых фруктов. И где-то есть пять сигарет.О как же шаток, ирреаленИ зыбок мир в его дому…И он отменно не печален,Хоть нету радости ему.РЕЧИТАТИВ ДЛЯ ФЛЕЙТЫ1В магазине — где дают брюки в полосочку поперек — я купил продольную флейту. Брюки стоят столько же, но они не такие теплые, как флейта. И я учусь играть на флейте. Поверьте, это только так говорят: семь нот. Это семь чувств… Поверьте, первая «до» была еще до слуха, и те, у кого нет слуха, а есть только слухи, нередко путают ее с нотой «ми», милой нотой осязания мира. Меж осязаньем и слухом — нота «ре», как ревнивое око в ресницах. Здесь нота «фа»… Что за названье — «фа»? Странное названье «фа», как выдох носом: фа! — когда чуешь всякое фуфло… Здесь странная нота «соль», чтобы жизнь не казалась сахаром всякому играющему на флейте. Я трогаю ее языком. Здесь вечная нота «ля», как ля в зале и ля-ля в кулуарах. Как ля с трибуны, но ля-ля в очереди… Спросите лабуха: где играть шлягер? В ля-ля миноре… Это страшное чувство ля-ля! Оно обжигает мне лицо в кровь, когда я выдыхаю «ля-ля» из отверстой флейты.О высокая нота «си», высокая нота «си»!Кто способен на чистое «си» — способен на многое.2…Холодно, а кровьУже не греет, лишь в печаль,Лишь в крик, лишь в шепот невзначайУходит с выдохом любовь,Пока учусь играть на флейте.…Не моя вина:Еще не выпита до днаСвятая эта флейта, ноУходит с выдохом вино,Пока учусь играть на флейте…Слышишь, как это звучит: па-парам-парам? Звуки двоятся в ночи по парам, парам…Лишь сквозняк — со мной в одном ключе —В ключ свистит, нахохлясь на плече,Но иссяк мной утомленный ключВ черной флейте.Холодно, любовьУходит — как сквозь пальцы — звук. (Кого же я спросил: мой друг,Хоть для страданий, хоть для мукМне флейту полную налейте?)3Ах, быть поэтом ветрено и мило,Пока еще не кончились чернилаИ авторучка ходит на пуантахВслед музыке печали и любви,И образа талантов в аксельбантахПреследуют с осьмнадцати годовВсех девочек… Ты к этому готов,О мой собрат, ходящий в музыкантах?Ах, быть поэтом ветрено и мило!И, ради всех святых, таи,Что уж давно окончились чернила,Что флейта рот истерла до крови.Что флейта — флейта продолженье горла.А в горле — в горле музыка прогоркла.Там вопль один протяжный. Ну и что же?Держи в руках отверстый вопль — до дрожи,До судорог, до расползанья кожи —Все быть должно на музыку похоже.И даже смерть. Ее споют потом…А девочкам — в бирюлечках и бантах —Ты накорябай лопнувшим ногтем,Что авторучка ходит на пуантах.И будь поэтом. Ветреным притом.ПИСЬМА ИЗ ГОРОДА. ГЕНИЙРаскрой свое железное крылоИ помавай над сталью и бетоном —Здесь в недрах гулких, в гаме монотонном,В холодном эхе долгих анфиладРодился твой неоперенный брат.Овей его покатое челоИ осени перстами с перезвоном.Се брат твой, Гений!Он, как теплый воск,Из лона матери сошел на чрево мира.Здесь будет он оттиснут, как просвира, —Воспримет воск эпохи блеск и лоск,И мудрость — цвета зрелого сапфира! —Да, мудрость граждан — словно бы сапфир —Он обоймет и будет мудр, как мир.Так осеняй, пока не вышел срок —Не отросло, в пушистых завитушках,Перо. Он будет возлежать в подушкахКрылом в тюфяк, зубами в потолок.Он будет хлюпать ночи напролетГундосыми слюнявыми слогами,Он к «лю» и к «ля» диезы подберетИ вытрет стенку квелыми ногами.Так три пройдет, и тридцать лет пройдет,И выйдет срок:Он сопли подберет,И пустит слюни, и в восторг придет,Когда войдет — в заштопанном и сиром —Любовь его и утку поднесет,И удалится клокотать сортиром…И — подавившись собственным клистиром —Он — в простыне запутавшись — умрет,Избранник века — полный идиот —В гармонии с собой и с этим миром.