У ВОД МОНОНГАХИЛЫ

Давно уже в опале,Забыт трехстопный ямб.Когда-то им писали,Но в наши дни едва лиИм пишут, да и я бНе стал, но ямб трехстопныйПокладист, и весьмаУдобен для письма,Для мысли расторопной.К тому ж для сердца святыЗвучанья старых строк —Со мной «Мои пенаты»,Со мною «Городок»!Их поздние раскатыЕще услышал Блок,Почувствовал до болиИ выплакал сполнаО том, что ветер в поле,А на дворе весна.Традицией стариннойНе стоит пренебречь:Домашнею картинойЯ начинаю речь.Зеленая неряха —Лохматый клен в окне.Картина ГоллербахаНаправо на стене.Стол с пишущей машинкойИ стул с плетеной спинкойСтоят перед окном.А в раме, под стеклом —Тропининский, знакомыйПортрет того, кого мыВ своей душе несёмОт отроческих, самыхПервоначальных лет.На этажерке в рамахИ те, кого уж нет,И те, кто так далече,Почти в стране другой.Похвастаться хоть нечем,Но тишина, покой,И в комнатах повсюду(Я к этому привык)Навалом — кипы, грудыИ кучи всяких книг.А в окнах много света,В саду — кусты цветут.До университетаЕзды пять-шесть минут.Всё это для поэтаПоистине — уют.Хоть с плешью и одышкойНе подобает мнеРаспространяться слишком,Что истина в вине,Но если старый БахусКовши свои раздаст —Была бы только закусь,А вы пить я горазд!Что ж! Я в годах преклонных,Уже под шестьдесят!О женщине — влюблённыхСтихов мне не простят!И мне покой дорожеТревог, а между тем —И я не очень всё жеЧуждаюсь этих тем.Хотя авторитетовНа мне лежит печать,Я перечнем поэтовНе стану докучать.Но всё ж слова найду яСказать кое о комИз тех, кто молодуюМне душу жег стихом.У самого истокаКолючих дней моихБлагодарю я БлокаЗа беспощадный стих.И в мире, где лавиныВойн, бедствий и разрух —Цветаевой МариныМне дорог певчий слух.Откуда-то из мракаКривых ночных дорогЯ слышу ПастернакаСумбурный говорок.Хотя я врозь с Россией,Врозь со своей страной,Но розы ледяныеАхматовой — со мной.От слова и до словаПеречитал подряд.Послание готово,А где же адресат?Где современник дивный,Где он, чудак такой,Что на строку отзывнойВ меня плеснет строкой?Где собеседник милый?В каком живешь краю?У вод МононгахилыЯ одинок стою.А подо мною — зыбиНесущийся поток.И сам я на отшибе,И стих мой одинок.* * *И равнодушная природаКрасою вечною сиять.ПушкинВ тот год с товарных станций эшелоныНа север шли почти что каждый день.Набиты заключенными вагоны,И на снегу штыка чернеет тень.И песнею отпугивая стужу, Там, ночью где-то посреди лесов,Охранники горланили «Катюшу»,На поводке придерживая псов.И про Катюшу, девушку простую,Поет студентка сорок лет спустя,И я студентку слушаю, тоскуя,И я студентку слушаю, грустя.Мне с мертвыми мерещится подводаСкрипящая под звуки песни той.Всё это для студентки — вздор пустой.Она — как равнодушная природа,Сияющая вечной красотой.* * *В новогоднюю ночь я к столу подойду,И вина золотого нальёт мне хозяйка.Если хочешь, попробуй — поди, подсчитай-ка,Сколько жизни оставил я в старом году.Ты покрепче, хозяйка, меня напои,Чтоб душа заиграла, вином разогрета!Сколько раз я под звёздами Нового СветаПровожал новогодние ночи мои.Где-то — Старого Света оставленный край:Дом. Каштан. Потемневшие стекла аптеки.Сколько жизни моей там осталось навеки —Если хочешь, попробуй, поди, подсчитай.Я не знаю, с какой мне звездой по пути.Мое время меня разорвало на части.Только знаю одно, — что без старого счастьяМне и нового счастья уже не найти.* * *Цыганский табор осени разбросанМежду домами. Неопрятна осень,Но грандиозна, ветрена, пестра.И с осенью нет никакого сладу —Листва деревьев пляшет до упаду,Горят костры посереди двора.Я восхищаюсь этим понапрасну.Я с каждым из деревьев этих гасну.Вот лист, что закружился по двору,Свалился, об окно мое ударясь.Цыганская взлохмаченная старость,Раскачиваясь, плачет на ветру.Да, осень пляшет, и поёт, и плачет,И, кажется, переполох весь начатЛишь для того, чтоб я моё житьёИзмерил этой лавой листопада.Но как ни мерь — а жизнь длиннее взгляда,Стремящегося охватить её.Как заключённый в камере тюремнойПод камнем пола роет ход подземный,Чтоб выбраться на волю из тюрьмы, —Так в памяти я котловины рою,Чтоб выломать из многолетней тьмыОбломок дня, утерянного мною.Есть где-то настоящее, и это —Веселием сверкающее лето,А будущее там — в полях весны,Но осень — это прошлое, и людямОно нужней. О нем мы не забудем,Зимой небытия занесены.Как будто еду в поезде я скором,И осень мне махнула семафором,И дал мой поезд резко задний ход,И содрогнулись все мои вагоны,Пошли они во дни катиться оны,И весь мой поезд в прошлое идёт.Я с поездом моим куда-то двинусьПо направленью в юность и невинность,Где ждут меня на полустанке том,И к старому знакомцу благосклонны,Ко мне из детства нависая, клёныРасскажут миф о веке золотом.А там и жизнь была совсем иная,Там комната в квартире проходная,Там очередь за хлебом поутру,Там, тапочки надев на босу ногу,Пускаясь в ежедневную дорогу,Пенал и книги я с собой беру.От школьной парты, школьного урокаДо осени цыганской так далёко!Разрозненные времени кускиБарахтаются в памяти, как в дыме,Толпятся государства между ними,И океаны, и материки!Он уплывает, этот полустанок,И клён, и дом, и несколько полянок —И вот уже, огнями залита,Мерещится вечерняя столица.И я не знаю — эта жизнь мне снится,Или когда-то мне приснилась та.Последние октябрьские недели.Деревьев закружились карусели.А где-то там, за тридевять земель,За тем холмом, где свалены за годыМои закаты и мои восходы, —Там в парке над рекою карусель.И друг за другом в сказочной погонеКружатся размалёванные кониИ движутся по стержню вверх и вниз.Вся карусель плывет под звуки вальса…Ещё я помню, — вальс тот называлсяНемного старомодно: вальс-каприз.И красный конь, по воздуху гарцуя,Навстречу вырывается! И сбруяЖелезками позвякивает блях,И, как бывает среди сна ночного,Конь снова появляется, и сноваКуда-то пропадает второпях.Болтаются, позвякивая, бляхи,И мальчик на коне взлетает в страхе,За гриву уцепился он рукой.Сегодня ветра музыкальный ящик,Оркестр ветвей поющих и скрипящихВернули мне тот полдень над рекой.И кажется — в одном порыве страшномСегодняшнее обнялось с тогдашним,Кленовый лист, что над окном повис,Колотится о стекла с перепугу,А красный конь, летающий по кругу,Скользит то вверх, то вниз — то вверх, то вниз.