Контрастом Фредегонды является Брунгильда. Григорий подчеркивает королевскоепроисхождение Брунгильды – в отличие от Фредегонды, бывшей служанки, – и еевоспитание, говоря так: «А была она девушкой тонкого воспитания, красивой,хорошего нрава, благородной, умной и приятной в разговоре» (IV, 27).Брунгильда снисходительна к пресвитеру, которого подослала Фредегонда, чтобыубить ее (VII, 20), она отважна, [342] когда защищает верногоей герцога Лупа от его недругов, ворвавшись в их строй (VI, 4)[20] .

Итак, обрисовка исторических персонажей, рассмотренных нами, как и многихдругих, встречаемых в «Истории франков», весьма неодинакова. В показе однихобразов Григорий старался продолжать традиции римских историков и давать своимперсонажам прямую портретную характеристику, хотя и весьма упрощенную. Другиеисторические персонажы даны им преимущественно в действии, с попутнымвыделением тех или иных индивидуальных черт характера. Что же касается внешнихпортретных зарисовок, то у Григория их нет, за исключением одной попытки датьвнешний облик патриция Цельса (IV, 24). Характеризуя Цельса как человекаспесивого, находчивого и сведущего в праве, Григорий сообщает, что Цельс былвысокого роста, широкоплечий и с сильными руками (IV, 24).

Разумеется, здесь еще рано говорить о создании Григорием сложныхпсихологических характеров, однако некоторые попытки в этом направлении он ужепредпринимает.

Талант Григория как рассказчика ярко проявляется не только при описаниисовременных ему событий, но и в рассказах о раннем периоде Франкскогокоролевства, а именно о правлении короля Хлодвига.

Рассказы о Хлодвиге (II, 27-43) представляют собой, пожалуй, самыйзаконченный цикл и отличаются внутренней связностью, восходящей к устнымпреданиям и народным легендам. Таковы главы, повествующие о сокровищахСигиберта, коварно захваченных Хлодвигом, о гибели сына Сигиберта (II, 40) игибели салических и рипуарских вождей, в смерти которых был виновен Хлодвиг,ведший против них войну ради расширения своих владений (II, 41-42). Главы оХлодвиге, восходящие к церковной традиции, – о суассонской чаше (II, 27), «Овойне против алеманнов» (II, 30), «О крещении Хлодвига» (II, 31), «О войне сАларихом» (II, 37), – давно ставшие хрестоматийными, написаны Григорием сбольшим умением. В главе «О войне с Аларихом» использован бродячий сказочныймотив с оленем, показавшим войску Хлодвига место переправы через реку Вьенну;этот мотив, встречаемый у многих писателей раннего средневековья, также окрашенв религиозные тона.

Прекрасным рассказчиком выступает Григорий и при описании современных емусобытий, в которых иногда и ему самому приходилось принимать участие. Здесьживость повествования достигается не только простотой изложения, введениемкратких диалогов действующих лиц, но и акцентировкой характерных особенностейпроисходящих событий. Григорий стремится создать правдоподобную картинупроисходящего, заставить читателя проникнуться атмосферой той эпохи. Таковырассказы о гибели сыновей Хлодомера (III, 18), о жестокости Раухинга (V, 3), осудьбе Гундовальда (VI, 24; VII, 26, 30, 32, 34, 36-38). Здесь трогают идраматическая картина убиения беззащитных малолетних детей ихбессердечно-алчными [343] родичами (III, 18), чтобы завладетьих наследством, и трагическая гибель заживо погребенных молодых влюбленных –слуги и служанки герцогом Раухингом (V, 3), и печальная участь Гундовальда,считавшего себя (быть может, не без основания) сыном короля Хлотаря ипреданного в руки противников его же сообщниками.

Рассказ о Гундовальде наиболее подробен. Этот рассказ многоплановый, онвплетается, как, впрочем, и вышеперечисленные, в канву других событий и связанс судьбами упоминаемых Григорием исторических личностей – герцога ГунтрамнаБозона, патриция Муммола, епископа Сагиттария и других вельмож из окружениякороля Хильдеберта II. Сюжетно рассказ близок повести. В нем выведен глубокотрагический образ несчастного и обманутого человека, доверившегося своимсообщникам, которые в последний момент предали его ради спасения своей жизни.Григорий как бы подготавливает трагический финал двумя сценами разговораМуммола с Гундовальдом. В первой сцене Гундовальд, поняв хитрость Муммола,предложившего ему отдаться в руки короля Гунтрамна, заливается слезами ипроизносит слова упрека, полные драматизма: «По вашему зову занесло меня в этуГаллию... Я же с божьей помощью во всем положился на вас, доверил вам свойзамысел, править желая всегда с вашей помощью» (VII, 38). Во второй сценедраматизация усиливается: Муммол требует от Гундовальда свой подарок – золотойпояс, который Гундовальд носил в знак их дружбы.

Вводимые Григорием отдельные детали, подобно штрихам у живописца, как быдорисовывают картину описываемых событий и служат для подчеркивания трагичностиситуаций. Например, в главе «О гибели Левдаста» (VI, 32) Григорий сообщает, чтонеожиданно одна нога Левдаста, убегавшего от своих преследователей, попала врасщелину моста, в результате чего он и оказался в их руках. Но иногда Григорийиспользует подобные штрихи и детали для выявления и трагикомических ситуаций.Например, епископ реймский Эгидий, спасаясь от восставшего люда, в испугепотерял с одной ноги башмак и в таком виде прискакал на коне в своейепископский город (VI, 31).

Хотя в «Истории франков» и преобладают рассказы, повествующие о трагическихсудьбах многих персонажей, обусловленных суровостью и жестокостью тогдашнейдействительности, однако в ней встречаются рассказы и с менее драматическойокраской, показывающие обыденную жизнь людей того времени. Один из них –рассказ (в стиле новеллы) «О пленении Аттала» (III, 18). В нем представленыжизнь и быт одного свободного франка, у которого находился в услужении, будучизаложником, юноша Аттал. Юноше удалось бежать. Описание его побега стольживописно, что этот рассказ по праву может быть поставлен в один ряд слитературными произведениями больших мастеров такого жанра[21] . Своеобразную повесть представляет собой повествование одвух влюбленных с подробными психологическими зарисовками (I, 47).[344]