В тюрьме исчезают возрастные различия. Люди знают всё друг о друге. Особенно если жрали вместе. На виду не только дружеская поддержка, но оборотная сторона жизни. Вся грязь и мусор которые скрыты в обычных условиях. Пусть кто угодно, даже злодей и подонок являются  в страшных кошмарах. Только не тот, с кем жрал на зоне. Непростительна сама мысль или предположение… Тем более, если на самом деле переступил. Решился на страшное предательство.

Это случилось ночью. Когда прислушивался у закрытой спальни. Дверь отворилась и я увидел её в лунном свете. Не зря говорят, что в полнолуние совершаются все злодейства. Волосы были распущены, а ночная рубашка просвечивалась. Хотел сбежать, но почувствовал прикосновение. Она взяла меня за руку и я действительно окаменел. Будто смотрел со стороны. Как кто-то другой относит её в постель.

Вернулся к себе под утро и впервые за долгое время заснул как убитый.

Проснулся за полдень и обнаружил, что забыл запереться. В дверь заглядывали любопытные детские рожи. В доме стоял людской шум, будто вся деревня пришла обсуждать преступления прошлой ночи.

На самом деле пришли не все. Всего пол деревни праздновало возвращение Амирана. Во дворе, от крыльца до калитки был накрыт маленький стол. Длиной в пол волейбольной площадки. Рядом соорудили стол для детей и женщины хлопотали вокруг праздничного застолья.

Во главе сидел Амиран при полном параде и произносил пламенный тост. Когда наши взгляды встретились он умолк. Остальные тоже затихли. Даже детишки прекратили галдеть за своим столом. Все обернулись в мою сторону и ждали реакции тамады. Амиран потребовал наполнить рог для особого гостя.

Он вышел из-за стола, облобызал мою недостойную физиономию и  вручил рог с вином. За столом уже освободили место, но я продолжал стоять. Трудно соревноваться с грузинами в застолье. Я собирался сказать несколько слов, пока не получил нокаут от штрафной дозы.

Все выпили за моё здоровье и пожелали столько добра, что хватило бы на уйму сирот и одиноких сидельцев. Я поблагодарил за добрые слова и попросил зачислить меня тоже в список друзей и родственников. Вслед за тем отломил кусок хлеба, обмакнул в вино и надкусил. Мало кто за столом понял смысл такого  причастия. Один Амиран последовал моему примеру…

Слишком поздно я увидел maman. Её трудно было узнать. Не мать взрослого сына, а молодуха в полной боевой раскраске. Соседи тоже разглядывали её с раскрытым ртом. Только долгая разлука с сыном могла извинить эту метаморфозу. Один Амиран не обращал внимания на подобные мелочи. Он пытался удержать её рядом, но она вскакивала и опять бежала к женщинам на кухню. Ведь кто-то должен командовать парадом.

Наконец, удалось встретился с ней взглядом. Я сразу ощутил тревогу. Будто хотела предупредить или предостеречь... Признания и клятвы за столом недорого стоят. Кровавые разборки блатных случаются за сладкой беседой. Не только для маскировки, а больше ради справедливости.  Всё по заслугам, как в святой инквизиции. Награда за подвиг и казнь за предательство.

Когда ворота затворились за последним гостем, мы сели во дворе. Maman пошла к себе, но чувствовал спиной, что смотрит из окна. Свет во дворе погас, мы молча закурили. Ужасно не хотелось осквернять лунную тишину враждебным разговором. Когда молчание затянулось, Амиран чуть слышно произнёс:

- Она мне всё сказала…

Я продолжал молчать. Не было сил опровергать, тем более соглашаться. Любое слово он мог воспринять, как оскорбление и смертельную обиду. Он помолчал и наконец, задал вопрос:

- Это ты придумал для отмазки?

- Она лучше знает, кто отец её сына, - ответил я, - твоя мать никогда не врёт.

- Разве так бывает? Где-то пропадал. Двадцать лет ни слуху, ни духу и вдруг встретились в тюрьме. Как в мыльной опере…

- Никаких совпадений, она сообщила. Кроме тебя были другие малолетки. Как думаешь, отчего не заступился?

- Почему не сказал?

- Не лучшее место для раскрытия семейных тайн! Как ты себе это представляешь? «Здравствуй сынок, я твой папа! Будем тянуть срок вместе».

Я почти не соврал. В тюрьме действительно не было совпадений. Там жизнь зависит от случайностей и капризов. Знаком судьбы стал его внезапный приезд. Наутро после ночного признания. Ведь не зря готовились. До самого утра составляли проект возвращения блудного отца.

                                                   БОРТНИК

За все времена борьбы с природой, человек приручил только некоторых зверей. С тех пор, никто из них не возвратился на волю. Все попытки возобновить дикую жизнь кончались плачевно. Только двум видам удаётся существовать в параллельных мирах. Это маленькие друзья человека; пчела и гусеница шелкопряда.

Китайцы готовят из гусениц любопытнейшие вещи. Но об этом как-нибудь в другой раз. Пчелиный продукт вкуснее и полезнее для здоровья. Особенно, если это мёд диких пчёл, добытый из старых дупел и пней. А ежели это нектар альпийских лугов, сохранённый в скальных расщелинах, то стоит ехать сотни километров и рисковать жизнью на горных тропинках.

Когда-то бортничество было вполне достойным занятием. Из этого ремесла вышли первые пчеловоды. Но профессия накладывает свой отпечаток. Большую часть жизни эти люди проводили в лесу или в горах. Приходилось рисковать жизнью, а иногда даже сражаться с хозяином леса за добычу. Это был нелюдимый народ со странностями, очень себе на уме, а порой даже не в своём уме.

Нам попался именно такой редкий тип с не менее редким именем Харитон. Он мог составить себе карьеру, как модель для парикмахерских чемпионатов. Только глаза выглядывали из его густой растительности. Харитон не подал руки при встрече и ни разу не встретился с нами взглядом. Такое редко случается в Грузии, где внешним приличиям придают особое значение. Однако с самого начала он проявил особую услужливость и чуть ли не бегом бросался выполнять каждую просьбу. Эдакий шустрый громила в полтора центнера весом. Впрочем, проводник из деревни заранее предупредил нас о странностях и это воспринималось, как  дополнительная экзотика.

Только к полудню мы добрались до места. Это было подножье известняковой скалы, невидимая вершина которой упиралась в небо. Харитон достал из мешка принадлежности своего ремесла и молча полез вверх. Всё его альпинистское снаряжение заключалось в драных кедах и бельевой верёвке, а полотняный мешок и сванский нож предназначались для добычи.

Сначала вверху слышался шум возни, а потом всё затихло. Через какое-то время посыпались камни и вдруг, без всякого предупреждения, рухнула такая глыба, что прихлопнула бы нас без следа, окажись мы на её пути. Когда треск и грохот затих внизу, мы пришли в себя и стали звать Харитона, но ответом было молчание. Стало ясно, что он совершил экстренный спуск вместе с камнем и теперь вместо мёда придётся тащить в деревню его приплюснутый трупик.

Когда мы уже решили двинуться вниз по оставленной глыбой просеке, сверху раздался подозрительный шум. Мы среагировали быстрее тренированных альпинистов и так мгновенно упаковались в каменной нише, что стали частью скалы и всего горного кряжа. Легче было выковырять дикий улей из узкой расщелины, чем нас из спасительной ниши.

Шум и шелест слышались всё ближе. Опять посыпались мелкие камни и наконец, полный мешок привязанный к верёвке, мягко опустился на тропу под скалой. Вскоре показался и сам Харитон с огромным оранжевым грибом за пазухой. Оказывается, так выглядят дикие соты. В культурном улье, пчёлы вынуждены заполнять квадратные рамки, а в природе существует только круглая форма и её фрагменты.

Впервые за весь день Харитон улыбался. Он отправлял себе в рот солидные куски сотов, но ничего не выплёвывал. Стало быть, глотал мёд вместе с воском. Мы последовали его примеру и убедились, что для подобного фокуса не требуется особой сноровки. Воск оказался съедобным не менее самого мёда.