Написали лишние тысячи тонн, значит получили деньги. Иначе нельзя, будет липа. В бумагах каждая цифра должна сходиться, до последней копейки. Все в доле, от колхозного бригадира, до ткацкой фабрики и никто не виноват. Деньги есть, а хлопка нет, виноватых тоже. Если кого сажали, то для порядка. Только по мелочёвке, чтобы почитали старших и не зарывались. Люди уже втянулись, обвыкли и вдруг перестройка. Дали команду разоблачать по полной программе. Чтобы воссияла правда и справедливость…

Фатима уже была замминистра, отвечала за лёгкую промышленность. Её специально держали для отвода глаз. В тухлых сферах, первое лицо или заместитель, обязательно жили на одну зарплату. У таких работников везде порядок. Полное соблюдение партийных норм на работе и в быту. Ни роскошных домов, ни драгоценностей. Фатима, обходилась даже без родственников на хлебных местах.

Их в первую очередь загребли следователи Генпрокуратуры. Готовился показательный процесс перестройки. Руководили следственной бригадой армянин и русский. Специально подобрали стерильных людей. Свободных от любых узбекских влияний. Ни родственников, ни знакомых, ни одноклассников в далёком детстве. Никогда в жизни тюбетейки не надевали и плова не кушали. Перспективные работники, готовые мать родную засудить ради карьеры.

Советский следователь не должен быть Шерлок Холмсом. Есть другие способы получения признаний. В средней Азии можно совсем ничего не делать. Стоит намекнуть и арестованные все сделают сами. Надо только пошире закинуть невод. Подписывать санкции на арест, пока рука не онемеет.

Русский человек не станет выгораживать преступника. Хоть родного брата, если на то пошло. Посадили, значит так надо. Сам виноват, честных людей не сажают. Зато узбек, последний золотой зуб вырвет и продаст ради троюродного племянника. Есть у них такая традиция, помогать тем, кто в темнице и больнице. Залезали в долги, плов кушали без мяса, а родственничков не оставляли.

Каждая семья копила деньги на такой случай. Если пронесло, можно заплатить калым за невесту или купить жене лишний браслетик. Кому не повезло, пусть остаётся холостяком или берёт залежалый товар. Женщины такой семьи носа не казали из дома. Стыдно появляться на людях без золота и украшений. Будто не мать семейства, а нищая или Христова невеста.

Прокуратура ещё протоколов не успела оформить, а узбеки уже натаскали денег и золота. Килограммы ювелирных изделий и квадратные метры денежных пачек. Целую неделю по телевидению крутились эти кадры. Следователи сразу стали звёздами. Получили уйму писем от девушек и женщин. Несмотря на жуткие физиономии, будто специально подобранные для страха. В Голливуде могли сделать карьеру в фильмах ужасов. Это советских людей ничем не запугаешь. Не такого навиделись...

Только Фатима омрачала прокурорский пейзаж. Никаких денег и ценностей от неё не дождались. Отказалась даже подписать протокол чистосердечных признаний. Значит, вся работа насмарку. Ведь показания писались как под копирку. Всё хлопковое дело крутилось вокруг неё. На кого же писать уважаемым людям? Не на своих же подельников и домочадцев!

На следователей жалко было смотреть. Ведь готовились к триумфальному возвращению. Чтобы занять достойное место среди героев перестройки. Теперь приходилось копаться в показаниях и вырабатывать линию обвинения. Красивое дело, сшитое как произведение искусства, разваливалось на глазах. Одна Фатима вносила уродливый диссонанс в общую гармонию.

Пришлось вывезти из республики, чтобы обрубить контакты. Однако, опять без пользы. Тюрьма на чужбине не подействовала. Не соглашалась сотрудничать со следствием. Жаль, без малых детей. Живо написала бы признание. Хоть в стихотворной форме. Только бы выручить из детского дома. А что делать со взрослым ребёнком? Подбрасывать наркоту себе дороже. Не поверят, народ потерял стыд и страх. Думают, раз гласность, значит можно выражать сомнение. Даже пытаются совать нос в прокуратуру и КГБ.

Тем временем Фатиме передали иголку. Самый ценный предмет за решёткой. Чтобы улучшила казённую форму. Для женщины вопрос всегда важный. Лекарство от комплекса неполноценности и депрессии. И без того гнусная ситуация, а тут ещё тюремный костюмчик не по росту! Даже нитки заслали, как особую роскошь. Вдруг не догадается добыть из тюремного тряпья или не сможет…

 Наутро прошла по коридору в полной тишине. Публика выпала от удивления. Некоторые говорили, что результат лучше собственного прикида. Не зря пожертвовали иголку. Будто знали, с кем имеют дело. Что начинала на швейной фабрике. Прошла путь до главного технолога. Заслужила орден и трамплин для дальнейшей карьеры.

Весь день была на допросе и вернулась с фингалом. Понятное дело, что сама виновата. Залепила пощёчину старшему следователю. В самом начале успела плюнуть в светлые очи русского дознавателя. Тот утёрся, никому не сказал, но наотрез отказался иметь с ней дело. Армянин перепробовал все способы и в этот раз решил употребить неформальную лексику. В других языках нет такого богатства. Несколько тысяч слов из четырёх кратких корней. А сколько выражений! Ведь у  женщин слух развит лучше зрения. Почти все ломаются под тяжестью грязного мата.

Фатима нахально выслушала. Осведомилась, закончил следователь свою речь или хочет что-то добавить. Получила отрицательный ответ и залепила слуге отечества звонкую оплеуха. Узбечка бы не осмелилась, а в этих сидит кавказская наглость. Тут же получила сдачу. Не со злобы, а по причине рефлекса. Он когда-то боксировал и стукнул просто машинально.

Она бы прикрыла фингал, но нечем. Руки положено держать за спиной. Опять шум в коридоре, на этот раз возмущённый. Дескать, вымещайте на нас уродливые инстинкты, но женщину оставьте в покое. Конвой, тем временем шептал оправдания, мол не наша вина. Пока подавляли шум и крики, состряпали коллективную жалобу и пустили на подпись по камерам.

Люди не знали главного. Пока она хвастала синяком под глазом, следователь оглох на правое ухо. Бывают люди с дьявольской меткой. С виду слабая женщина, а причинила членовредительство. Особенно обидное для прокурорской карьеры. Для них это главный орган. Именно туда нашёптывают заместители и прочие клерки.

Вместе с перепонкой лопнуло и терпение. Ещё до ларинголога, он подписал выделение дела в отдельное производство. Ничего не поделаешь, придётся узбеков судить по готовому сценарию, а для неё просить высшую меру. Созревал и другой мстительный план. Хуже расстрела и страшнее смерти…

 В Советском Союзе испытали все виды казни, кроме гильотины и гарроты. В иные времена, палачей было больше, чем гинекологов. Под конец страсти утихли и выбрали самый дешёвый и гигиенический способ. Подход тоже был деловой, но благородный: Незачем отравлять человеку последние мгновения. Пусть до конца уповает на спасение. Люди послушно надеялись, хотя знали, что есть только одна отмазка от расстрела. Сильнее кассации и просьбы о помиловании.

Почти никто не пользовался такой льготой. Ведь женщин редко приговаривали к высшей мере. А если удостаивали смертного приговора, то зорко следили за моралью. Чтобы не обрюхатились назло прокуратуре. Советская власть плевала на любые условности, но иногда соблюдала приличия. Считалось, что некрасиво расстреливать беременных.

На другой день перевели в подвальное помещение. Фатима думала, из-за вчерашнего бунта, но шепнули, что шьют высшую меру. Среди тюремной администрации тоже встречаются нормальные люди. Если небольшой стаж работы. Беда в том, что не знают причин и последствий. Иногда помощь идёт только во вред. Не приходило в голову, что исполняют план прокурора. Ни сном, ни духом о конечной цели…

Пока дошивали узбекское дело, перестройка набирала скорость. Народ обнаглел сверх всякой меры. В головах зрели непотребные мысли. Изо всех щелей повылазили антисоветчики и принялись расшатывать устои. Особенно нападали на правоохранительную систему. Сначала кинулись на милицию, потом навалились на прокуратуру. Не пощадили суд и Госбезопасность.