--------------------------------------------------------------------

                                                                ЭДИП

По первому разу в тюрьме всегда тяжко. Сплошная грусть и отрицательные эмоции. Любой герой вешает нос и впадает в депрессию. Тем более женщины, которые не думали и в страшном сне не мечтали. Для них получается двойной сюрприз. Ведь в следственных изоляторах никакого изящества. Ничего взгляд не радует, а звуки и запахи совсем вгоняют в тоску. Контингент тоже не утешает. Одни мужики без всякой галантности.

Специально для таких случаев бог дал преимущество. Способность лить слёзы в любое время и любом месте. Мужчина после ареста, за одну ночь может превратиться в развалину. А она поплакала и опять верит в правду и справедливость. Будто божьей росой окропилась. Одно плохо, когда природный дар потребляют не в меру…

Людям спать надо, а она ревёт белугой всю ночь. По всему блоку разносятся рыдания. Мужик за подобные звуковые эффекты живо схлопотал бы утешение. В виде обуви, снятой и обутой. А дамам позволено потому, что слабые создания. Как те другие, что остались дома…

Понятное дело, народ возбудился. Крики, как на колхозном собрании. Из каждой камеры орут, кто громче. В том смысле, чтобы не боялась. Дескать, не дадим в обиду. Будто от них что-то зависит. Она от испуга чуть притихла, а потом опять по новой…

Мужики собрались послать чай, а от охраны жёсткий отказ. Особое распоряжение генпрокуратуры. Камера на строгом режиме. Чтобы муха не залетела без специального разрешения. Чай всё же заслали и тётка умолкла. В тюрьме это лучшее лекарство.

Наутро ведут на допрос. Оказалось, вовсе не тётка, а роскошная женщина. Всё при ней и в крутом прикиде. Ничего вызывающего, но дорого и со вкусом. Мужики приникли к глазкам, но уже реплики другого свойства. Жалели, когда плач в темноте, а при свете дня другие мысли…

На воровку или барыгу не похожа, а туфли на каблуках указывают на поспешность. Видимо, схватили второпях, даже не дали переодеться. Значит, шьют громкое дело или заказ с самого верха. Чтобы простые люди порадовались. Народ любит, когда из персональных машин прямо в кутузку. Значит, есть в жизни справедливость.

Она ещё не вернулась, а по камерам уже прошёл слух. Взяли красавицу по узбекскому делу. Специально привезли в Россию, чтобы тюрьма мёдом не казалась. У себя не так страшно и есть поддержка, а среди чужих людей, поневоле подпишешь любые признания.

Другие сознались, сдали ценности и деньги, а эта упёрлась. Ни денег, ни драгоценностей, ни признаний. Теперь остался простой выбор; подписывать протокол или назначат главой преступной группы. Слава богу, не сталинские времена. Можно обойтись без личного покаяния. Главное, дело сшить аккуратно, а для упёртых найдётся много обличающих показаний.

Она бы созналась, но не могла найти вещественных доказательств. Откуда взять, если нет денег и драгоценностей и никакой родственной поддержки. В средней Азии повсюду большие семьи. Наизусть помнят троюродных тёток и внучатых племянников. Обязательно держатся вместе. Даже те, кто выбился в большие начальники. Соберут любую сумму, чтобы откупиться от стихийного бедствия, вроде суда и прокуратуры.

Плохо тем, у кого нестандартная биография. Кто без влиятельных родственников сверху и поддержки снизу. Она упустила удачу в самом начале. Когда появился жених из хорошей семьи. К тому же, сын большого начальника. Повезло в жизни, только по причине природной красоты. Как положено, привёл к папе для благословения. Родитель внимательно осмотрел красавицу, задумался и вынес решение: «Для тебя, сынок, слишком молодая. Всего шестнадцать лет. Я, - говорит, - оставлю её себе, а для тебя найдём что-то другое. Можно её сестру если хочешь. Для родного сына, -говорит, - ничего не жалко».

Сын, вопреки правилам приличия, стал возражать. Откуда, мол, взять сестру, когда кроме инвалида отца никого нет. Ведь девица не нашего роду, племени, а из переселенцев. Дескать, у месхетинцев нет семейных традиций. Специально поселили врозь, чтобы не сбивались в родовые кланы.

- Возьми узбечку, - отвечает отец, - из богатой семьи, со связями. Тебе надо жизнь строить. Ведь у этих, кроме медалек отечественной войны ничего нет. Мне, на склоне лет, позволено. Инвалиду тем более будет польза…

Под конец, отец с сыном пришли к взаимному согласию. Чтобы никому не обидно, но не учли интересов девицы. Тогда она нарушила правила приличия. В результате, сынок загремел по позорной статье, а клан папаши рухнул со всех постов и должностей. По закону она права, а в людском мнении не очень. Погубила уважаемых людей и семью поставила под удар. Ни себе, ни людям. Тем более, что в неразберихе возникла реальная беременность. Настолько подлинная, что даже родился ребёнок.

Человека в клетке легко унизить, женщину ещё проще. Одежда для них, как вторая натура. Обратно в камеру, её провели уже в тюремном прикиде. Специально подобрали на размер выше, чтобы выглядела кладбищенской попрошайкой. Арестанты опять приникли к кормушкам, но расчет не оправдался. В этот раз стали орать не то, что надо. Выдали мощную поддержку, вместо похабных возгласов. Громче, чем прошлой ночью, при звуках рыдания. Наверное, в отместку администрации за испорченное представление.

В тюрьме много грамотных людей. Не по дипломам, а в политическом смысле. В перестройку все стали широко мыслить. Если раньше газеты только для подтирок, то теперь не доходили до параши. От новостей голова пухла. Каждый день увольнения и перестановки. Читали даже передовую статью. Не успевали запомнить, кого выпустили, а кого посадили. В общей сумятице, каждый думал о досрочном освобождении. Только для врагов новой власти легла плохая карта. Выпало сидеть до конца перестройки.

Некоторые могли не дождаться. Ведь расстрельных статей никто не отменял. Зато народу – счастье! Если расстреляли убийцу, никакой радости. От обиды или в горячке со всеми случается. Тем более, если по пьяному делу. А этих не жалко, всю жизнь смотрели на людей сверху вниз. Теперь пусть заглянут в дуло…

Фатима не числилась в списке первых лиц, но дослужиться до вторых должностей, тоже большой успех. Ведь у женщин особая роль. Мелькать в национальных платьях на съездах и пленумах. Бренчать медальками и поднимать руки на голосованиях. Чтобы видели свободную труженицу востока. На большее не стоит надеяться. Восточный мужчина, как венец мироздания, не станет подчиняться слабому полу.

Пришлось работать и учиться, чтобы подняться наверх. Без помощи отца ничего бы не вышло. Ребёнок перекрывал все пути. Когда получила диплом, стала главным технологом, но жила на голую зарплату. Ведь живые деньги только за практическую работу, а в технологии одна теория. Зато нет риска, как в бухгалтерии. Главному технологу тоже полагалось за молчание, но Фатима не хотела мараться.

Отец Фатимы тоже не зевал. В своём огороде и саду, перевыполнял все планы. У месхетинцев это в крови. Никто не получал такой урожай. Даже герои труда не собирали столько овощей и фруктов. Соседи злобствовали, а начальство не обращало внимания. Порой даже одобряло. Правда, не было сил отвозить на рынок, но торгаши забирали всё подчистую. Вот откуда шли деньги на дочь и ребёнка.

Хлопок не слишком прибыльная культура. Хлопот много, а денег в обрез. Это когда капиталисты у руля, а в стране Советской по-другому. Сборщикам хлопка тоже не сладко, а для начальства золотое дно. Не потому, что люди плохие, Просто в плановой экономике так заложено. Союзное руководство требует план, а приписки обрастают деньгами.

Каждый год Ташкент рапортовал об окончании сбора. Как водится, хвастали успехами. Дескать, собрали всё до последней коробочки. Птица не найдёт ошмётков для своего гнезда. В Москве внимательно слушали и отвечали: «Продолжайте сбор белого золота». Советская пропаганда так называла хлопок. Многие вещи считались золотом, даже со скверным запахом.