Врачи предлагали лечить без операции. Только лекарствами и процедурами. Была ещё возможность прооперировать без ножа и кровопролития. Залезть в сердце через вену и отремонтировать мотор манипулятором и зондом. Медицина на грани фантастики, но в крайнем случае. Профессор пока не рекомендовал этот способ. Хотел обойтись гуманными средствами.

Серега не соглашался, даже категорически возражал. Не для того мчался через тридевять земель. Могли и в России глотать лекарства. Там куча своих профессоров с пилюлями, только нет подходящей ремонтной базы. Вот почему к чужим обратились. Взяли деньги, так извольте работать. Залезайте в насос и делайте полный ремонт с гарантией. Не важно, с ножом или манипулятором, главное результат. Чтобы стала, как новенькая.

Светлана Васильевна была другого мнения. Предпочитала традиционное лечение. Не хотела рисковать. Бледнела, но особо не спорила. Ведь муж всегда прав, даже когда несёт сплошную пургу. В знак протеста уселась на коляску. Дескать, колени подгибаются от страха перед операцией. Но аргумент не сработал, а только укрепил Серегу. Ведь азиат на полном жаловании, а страдает без дела. На том и расстались. В памяти остался лишь её испуганный взгляд, когда увозили к профессору.

На другой день, меня ждала печальная весть. Я что-то предчувствовал, но не так сразу. Филиппинец стоял у входа с пустой коляской и молчаливо лил слёзы. Обычно, он сверкал белозубой улыбкой и хвастался успехами в изучении русского языка. В этот раз, тоже улыбнулся сквозь слёзы и сразу вывалил набор новых слов:

- Умерла. Инфаркт. Искать новый работа. Гроб купить в самолёт Москва.

Я пытался уточнить подробности, но азиат упорно твердил выученные слова и не собирался переходить на иврит и английский. В холле гостиницы полицейские шептались с раввинами. Они как грифы слетались при каждом смертельном случае. В Израиле жизнь зависит от многих инстанций и только смерть целиком принадлежит раввинам и полиции. На тротуаре у входа уже стояла труповозка, замаскированная под скорую помощь.

Далеко не первая смерть в больничной гостинице, но впервые среди земляков и личных знакомых. Уже не было сил встречаться с Серегой, тем более выражать соболезнования. Мог не сдержаться. Ведь своими руками свёл жену в могилу. Открывать магазин и улыбаться клиентам тоже не хотелось. Трудно продавать цветы, когда гибнут хорошие люди, а скоты живут в полном довольстве.

Послал с филиппинцем красные розы. Все до единой и закрыл лавочку. Только бы смыться пораньше. Чтобы не видеть его скорбную рожу или хуже того - весёлую. Ведь такой народ никогда не впадает в уныние. Одну похоронил, так другую найдёт и тоже угробит. Чего грустить, ведь жизнь продолжается!

В такой день, только море могло отвлечь от печали. Пляж и шелест волны всегда возвращают душевный покой, а обнаженные девицы навевают мудрые мысли. Главное, не задерживаться на берегу, а сразу лезть в воду. Пока не напал столбняк общей лени. Валяться на песке до омовения, страшная ошибка. В голову лезут полигамные идеи. После купания, совсем другое дело. Можно жариться на солнце без всякого вреда для морального здоровья.

Когда заходил в воду, заметил на берегу знакомую фигуру и сразу отвёл взгляд. Перед заплывом, надо решительно избегать женских соблазнов. Всё же не утерпел и оглянулся. Сразу понял, что не следовало этого делать. Светлана Васильевна, облачённая в легкомысленное бикини, смотрела на меня из под пляжного зонта. Сердце забилось в бешеном темпе и тело охватил ледяной озноб. Наверное, утренние события серьёзно повлияли на психику, если мерещатся мёртвые лица.

Решил предпринять рекордный заплыв. Далеко за камни защитного пирса. Физическая нагрузка всегда лечит засорение мозгов. Остановился на уровне корабельного фарватера. На берегу прямо из моря торчали небоскрёбы отелей, а подо мной развёрзлась морская бездна. Стало быть, проплыл не меньше километра. Решил повернуть обратно, чтобы не уткнуться в скалы Гибралтара.

Вернулся на прежнее место и поневоле взглянул в ту сторону. Наши глаза сразу встретились, будто она ждала моего возвращения. Под тем же зонтом, но в живописной позе. Молочная белизна её кожи выделялась светлым пятном на фоне бронзовых тел. Типичный цвет для чахлых северян и потусторонних созданий. Она манила меня рукой и  улыбалась своей застенчивой улыбкой. Удирать было поздно и я послушно зашагал в её сторону, пытаясь изобразить радость от случайной встречи.

- Вы так долго не возвращались, - она взяла меня за руку, - я стала даже волноваться.

Рука была тёплая, хотя и с синими ногтями. Никогда раньше не обращал внимания на такие мелочи, как цвет маникюрного лака. Неприлично говорить человеку, что он умер. Особенно, если это молодая женщина в купальнике. Следовало думать о хорошем, а не только о приметах тления и смерти. Ведь могла просто смыться от мужа. Разыграла болезнь, а потом инфаркт и врачи подыграли. Хотя, маловероятно. Не станут рисковать должностью и дипломом. Легче подменить трупы…

- Спасибо за розы, - сказала Света, - наверное, стоят кучу денег.

Упоминание о цветах опять повернуло мысли в прежнее русло. Я вовсе не сомневался в психическом здоровье. Просто хотелось разгадать сценарий происшедших событий. Пока в мозгу крутились разные варианты, я пытался развивать светскую беседу. Чтобы усыпить бдительность перед неожиданным вопросом. Поговорили о погоде, туристах, спасателях и дошли до пляжных массажистов. В этот момент я перебил её и спросил о посмертном диагнозе.

- Разрыв аневризмы, - ничуть не смутившись, ответила она, - тот же инфаркт, только хуже. Там всякое бывает, а тут нет спасения. Висит такой шланг около сердца с самого рождения и неизвестно когда лопнет. Кто мог подумать? Меня уже десять раз похоронили по разным причинам, а здесь такой сюрприз притаился! Правильно говорят: Не зарекайся!

Мой план не сработал и я решил зайти с другой стороны. Спросил о времени возвращения, ведь какая-то забастовка в аэропорту…

Забастовка пол беды, - затараторила Света, - это грузчики бастуют. Дать им наличных, так погрузят хоть десять гробов. Но сначала надо купить, а здесь эти вещи не в моде. Хоронят голыми, как мать родила, что мусульмане, что евреи. Не знаю подробностей; за что купила, за то продаю. Но гроб обещали только завтра и то, по особому заказу. Но главная проблема в самолётах. Не каждый согласен взять на борт, хотя просят хорошие деньги. Пять тысяч долларов, с ума сойти! С одного покойника, как за десять живых. Ничего, заплатим. Главное, чтобы не мурыжили. Сколько можно тут загорать!

Резкий переход от печальной темы к пляжному загару немного смутил Светлану Васильевну, но она сразу нашла оправдание.

- А что прикажете делать, торчать в морге? Спасибо, намучилась! Ведь просила, хоть одним глазом посмотреть на море. Так нет, приехала лечиться, так лечись! Сам полмира объехал, а я все годы дома. Вместе с его мамой, под строгим присмотром. Тоже подарок судьбы. На улицу выйти и в окно глянуть нельзя без спроса. Если их спросить, должна похоронить себя заживо.

- А что Серега? – спросил я, чтобы прояснить ситуацию или хотя бы приблизиться к истине, - где он сейчас?

- С ним полный порядок. Лежит в холодильнике с полной гарантией. Будет свеженьким, как твои розы. Даже не верится! Такое горе, но впервые за десять лет тишина и покой. Давай не будем об этом. О покойниках хорошо или никак!

---------------------------------------------------------------------------------------

                                                        КАРЬЕРИСТ

Робинзон давно трудился в горкомовской столовой. Заведующим его сделали совсем недавно, но он по-прежнему выполнял поварские обязанности. В свой кабинет он почти не входил, а все бумаги подписывал на разделочном столе или у стойки. Обычно, кабинет использовали горкомовские деятели для встречи высоких гостей. Однако, уважаемых людей, не удостоенных горкомовских льгот, тоже кормили за закрытой дверью. А если сам Первый спускался на обед, то поневоле приходилось вкушать в кабинете, чтобы у испуганных сотрудников кусок не застревал в горле.