Всё началось с частушек про князя Гагарина, но на следующий день, первый человек полетел в космос. С княжеской фамилией, между прочим. Потом, орал перед горкомом партии; «Никита, уйди от корыта!» и Хрущёва сняли. Так же предсказал шестидневную войну и беспорядки в Праге, а события местного масштаба предсказывал почти каждый день.

Пришлось Фурцевой переодеться в официантку и даже поснимать ордена. Для репетиции, взялась обслуживать несколько столов, но неудачно. Отдыхающие сидели, выпучив глаза и не прикасались к пище.

Андрюша не числился бомжем и не входил в общество бродяг. Даже официально имел комнатку в аварийном бараке. К обычным городским сумасшедшим его тоже не причисляли. На окружающих реагировал вполне адекватно и не создавал проблем. Однако, вывести Андрюшу на откровенный разговор, удавалось одним лишь работницам общепита.

Ведь кормился он только от милосердных официанток. Без их подаяний,  давно протянул бы ноги. Взамен, постоянно влюблялся в своих благодетельниц, но платонически. Официантки не догадывались о его чувствах, несмотря на щедрые комплименты.

Андрюша сидел в кухонной подсобке и плотоядно смотрел на плавающие в тарелке супа пятаки жира. Он не знал, что его обслуживает сама Член Политбюро, хотя заметил необычайную привлекательность новой работницы.

- Красавица, королева, императрица Екатерина, - заговорил он в обычной манере, - позволь облобызать ручку, пока суп не остыл. Потом забуду.

- Уже нашептали, чёртовы подхалимы, – подумала Фурцева, подавая руку и по привычке к рукопожатиям, долбанула старика в нос. За годы работы в министерстве, никто не осмелился на такую вольность, - неужели сам раскусил или просто нахал? Ишь какой прорицатель!

Андрюша удивлённо взглянул на официантку присевшую рядом и запустил в суп котлету. Он ожидал, пока она достаточно размокнет.

- Хлеб наш насущный дай нам днесь, - чуть слышно приговорил он, кроша в суп горбушку хлеба. Имея только передние зубы, Андрюша заменял процесс жевания, замачиванием. Он был смущён женским вниманием. Последние годы его жалели, но вовсе не слушали. Из старых навыков ухаживания остались только комплименты.

- Жаль, не могу заказать шампанское для прекрасной дамы, - Андрюша вдруг блеснул взором и воздел стакан киселя вверх, - выпить за её здоровье, поцеловать в уста и умереть.

Он огляделся, заглянул почему-то под стол и шепнул Фурцевой, что здесь шампанского не подают. Она испугалась, но не подала вида. Решила до конца испить эту чашу. Хоть с шампанским, хоть с киселём, терять уже было нечего.

- Ресурсы кончились, - продолжал Андрюша, - всё забрал гегемон. Даже красивых женщин. Только одна осталась, знаете кто?

Екатерина Алексеевна отрицательно покачала головой, хотя догадывалась о ком речь.

- Это вы, - признался Андрюша, - а я не могу бросить к вашим ногам жемчуга и бриллианты. Парадокс! Сам питаюсь милостыней и акридами, аки Симеон Столпник.

- Прошу господ офицеров опрокинуть бокалы, - Андрюша тонкой струёй влил в тарелку перламутровый кисель. Екатерина Алексеевна отшатнулась, но быстро взяла себя в руки. Надо было принять решение пока старик хлебал свою мешанину. Все старания пошли к чёрту и даже маскарад не помог выяснить истину. Андрюша, тем временем, опустошил тарелку и облизал ложку.

- При коммунистах тоже существовать можно, - изрёк он, откидываясь на спинку стула, - жить нельзя, а существовать, пожалуйста. Но труженик жить хочет, вот в чём несчастье! Для него жизнь – это водка. Повысили цену, так не пей ты её, холоп. Власть сразу рухнет, а эти сбегут. Ведь нет других опор. И будет всем счастье.

Подхалимы за дверью встревожились. За Андрюшей раньше не числился грех антисоветской пропаганды. Теперь бред полоумного старика сулил большие несчастья. В дверь подсобки уже заглядывали озабоченные лица, но Фурцева изгнала их решительным жестом. Она чувствовала, что наступает момент истины…

- Было три шестьдесят два, - продолжал Андрюша, - стало четыре двенадцать. Подорожала на целый полтинник, а жалование ни с места. Меня не волнует. Как не стало Смирновской, не прикасался к этому пойлу! Пусть партийные пьют. А работягам что прикажете делать? Целый год копили на курорт. Копейку к копейке. Чтобы выпить и закусить. Вдобавок к профсоюзной путёвке. Теперь на выпить есть, а закусить - шиш! Дёрнет перед обедом и бежит в столовую. А там официантки крутятся, столы сервируют. Свои заботы, наплевать, что нутро жжёт. Нечем заесть, зажевать и запить…

Голос Андрюши звучал так громко, что в подсобку опять просунулись встревоженные лица.

- Кто виноват? - гремел Андрюшин голос. Его палец упёрся в её пышную грудь, - ты виновата. Зачем повысила цену? Людей спаиваете, так ещё втридорога!

- Я даже не знала, - Екатерина Алексеевна стояла навытяжку и оправдывалась, как школьница, - честное слово. Эти вопросы без нас решают. Министерство культуры им ни к чему. Что хотят, то и делают…

- А сейчас, кто виноват, - палец Андрюши опять целился в разрез блузки, - кто виноват, что закусить нечем?

Фурцева ждала ответа на риторический вопрос, но выставила на всякий случай ладошки, чтобы защититься от корявого пальца.

- Ты виновата, - заключил сердитый старик, - пошла в официантки, так думай о людях. Хватит о кавалерах мечтать! Поставь заранее хлеб, компот, селёдку, огурцы на худой случай. У людей итак всё нутро сожжено. От обиды за вашу хамскую власть. А вы только усугубляете…

Екатерина Алексеевна сдёрнула наколку с передником и к удивлению зрителей, расцеловала старика в обе щёки. Он будто опомнился и с опаской рассматривал окружающих. На его лице опять застыла угодливая мина.

В тот же месяц Совет Министров издал специальный указ для системы общественного питания. Там строго предписывалось выставлять хлеб, закуску и десерт, за четверть часа до начала приёма пищи. Через пару лет, Фурцеву сняли со всех постов и отправили на досрочную пенсию. Однако, она успела пристроить Андрюшу в дом ветеранов партии, где он пугал старых большевиков ужасными предсказаниями и недозволенными речами.

------------------------------------------------------------------------------------

                                                ИНФАРКТ

Перевод нехитрое дело, если на простую тему и вслух. На русский, любую муть можно перевести и будет звучать, как своё. Но сформировать мысль на чужом языке, не каждый может. Даже если овладел беглой речью. Трудно втиснуть широту и разбег русской души в чужие рамки. Ни одна страна не владеет таким словарным запасом, особенно в области неформальной лексики. Несколько тысяч слов из четырёх корней и каждое на вес золота. А выражений и оборотов вообще не счесть. Такой запас, что на века хватит. Больше чем нефти и газа.

Я не пытался передать эмоциональную окраску, а переводил только суть. Хотя не всегда удачно. Ведь появились новые выражения, а старые стали употреблять намного чаще. В Израиле другая проблема. Обходятся минимальным набором слов, зато везде ответят по-русски. Если не могут сами, позовут соседа. В торговом центре, только я исполнял эту роль. Остальные труженики лопотали на всех наречиях. Был даже специалист по иероглифам в лавке тату и ни одного русского. Редкая ситуация для Святой Земли. Приходилось отдуваться одному за всех.

Торговля в больничном комплексе имеет свои особенности. Покупают только необходимые вещи. Без всякой роскоши и лишних запасов. Чтобы занести больному и выполнить библейскую заповедь. Там где-то сказано, что обязан посетить ближнего в больнице и темнице. Даже если не любишь и давно в ссоре. Глотай свою обиду и тащи для страдальца приношения и подарки. Цветы в этом деле первейшая вещь, хотя с точки зрения медицины, не дают пользы.

Никто не требовал переводчика, пока не было русских туристов, а как отменили визы, сразу зазвучала родная речь. Уже не поспевал за своим делом. Для них больше чем перевод, нужно само общение. В чужой стране всегда много вопросов. Сам разговор тоже снимает тревогу. Ведь медицинский туризм обязательно связан с тяжёлой болезнью. С лёгким недугом можно справиться и в российской больнице.