101А муж твой — не любила ль ты чужого?Такие страсти знал и Древний Рим.Была ль ты, как Корнелия,[221] сурова,Служа супругу, детям и роднымИ нет! сказав желаниям иным,Иль, как Египта дерзкая царица,Жила лишь наслаждением одним?Была грустна? Любила веселиться?Но грусть любви всегда готова в радость влиться.102Иль, сокращая век твой, как скала,Тебя давило горе непрестанно?Иль ты богов любимицей былаИ оттого сошла в могилу рано?И туча, близясь грозно и туманно,Обрушила на жизнь твою запрет,А темный взор, порой блестевший странно,Был признаком чахотки с детских лет,И цветом юных щек был рощ осенних цвет?103Иль старой умерла ты, пережившейСвой женский век, и мужа, и детей,Но даже снег, твой волос убеливший,Не обеднил густой косы твоей —Твоей короны в пору лучших дней,Когда Метеллой Рим любил хвалиться.Но что гадать! Меж римских богачейБыл и твой муж, и знала вся столица,Что гордостью его была твоя гробница.104Но почему, когда я так стоюВ раздумье пред гробницей знаменитой,Как будто древний мир я узнаю,Входящий в сердце музыкой забытой,Но не такой ликующей, открытой,А смутной, скорбной, как над гробом речь,И, сев на камень, хмелем перевитый,Я силюсь в звуки, в образы облечьВсе, что могла душа в крушении сберечь,105Чтобы из досок, бурей разметенных,Ладью Надежды зыбкой сколотив,Изведать снова злобу волн соленых,Грызущих берег в час, когда приливИдет, их силы удесятерив.Но сам не знаю — в ясный день, в ненастье, —Хотя давно я стал неприхотлив,Куда направлюсь, в ком найду участье,Когда лишь здесь мой дом, а может быть, и счастье.106И все же в путь! Пусть голоса ветров,Ночною песней наполняя дали,Вбирают моря шум и крики сов,Которые здесь только что стоналиВ душистой тьме, на смолкшем Квиринале,И, медленны — глаза как две свечи, —За Палатин бесшумно проплывали.Что стоят в этой сказочной ночиВсе наши жалобы! Любуйся — и молчи.107Плющ, кипарис, крапива да пырей, Колонн куски на черном пепелище.На месте храмов — камни пустырей,В подземной крипте — пялящий глазищи,Неспящий филин. Здесь его жилище.Ему здесь ночь. А это — баня, храм?Пусть объяснит знаток. Но этот нищийТвердит: то стен остатки. Знаю сам!А здесь был римский трои, — мощь обратилась в хлам.108Так вот каков истории урок:Меняется не сущность, только дата.За Вольностью и Славой — дайте срок! —Черед богатства, роскоши, развратаИ варварства. Но Римом все объято,Он все познал, молился всем богам,Изведал все, что проклято иль свято,Что сердцу льстит, уму, глазам, ушам…Да что слова! Взгляни — и ты увидишь сам.109Плачь, смейся, негодуй, хвали, брани.Для чувств любых тут хватит матерьяла.Века и царства — видишь, вот они!На том холме, где все руиной стало,Как солнце, мощь империи блистала.О, маятник — от смеха и до слез, —О, человек! Все рухнет с пьедестала.Где золотые кровли? Кто их снес?Где все, чьей волею Рим богател и рос?110Обломок фриза, брошенный во рву,Увы! красноречивей Цицерона.Где лавр, венчавший Цезаря главу?Остался плющ — надгробная корона.Венчайте им меня! А та колонна?Траян увековечен в ней иль Тит?Нет, Время, ибо Время непреклонноМеняет все. И там святой стоит,Где император был умерший не зарыт,[222]111А поднят в воздух. Глядя в небо Рима,В соседстве звезд обрел он вечный свет,Последний, кто владел неколебимоВсем римским миром. Тем, кто шел вослед,Пришлось терять плоды былых побед.А он, как Македонец, невозбранноСвои владенья множил столько лет,Но без убийств, без пьяного дурмана,И мир доныне чтит величие Траяна.112Где холм героев, их триумфов сцена,Иль та скала, где в предрешенный срокЗаканчивала путь земной измена,Где честь свою вернуть изменник мог,Свершив бесстрашно гибельный прыжок.Здесь Рим слагал трофеи на вершине,Здесь партий гнев и камни стен прожег,И, пламенная, в мраморной пустынеРечь Цицеронова звучит еще доныне.113Все Рим изведал: партий долгий спор,Свободу, славу, иго тирании —С тех пор, как робко крылья распростер,До той поры, когда цари земныеПред ним склонили раболепно выи.И вот померк Свободы ореол,И Рим узнал анархию впервые —Любой пройдоха, захватив престол,Топтал сенаторов и с чернью дружбу вел.вернуться

221

Корнелия — мать братьев Гракхов, Тиберия и Гая, возглавивших движение за проведение аграрной реформы в Древнем Риме (II в. до н. э.).

вернуться

222

И там святой стоит, // Где император был умерший не зарыт. — В 1587 г. статуя римского императора Траяна (р. в 117 гг. н. э.) была снята с колонны и вместо нее установлена статуя св. Петра.