89Храни его! Но тех людей железныхДавно уж нет. Мир города воздвигНа их могилах. В войнах бесполезныхИм подражало множество владык,Но их пугало то, что Рим великИ нет меж ними равного судьбою,Иль есть один, и он всего достиг,Но, честолюбец, вставший над толпою,Он — раб своих рабов[214] — низвергнут сам собою.90Лжевластью ослепленный, он шагал,Поддельный Цезарь, вслед за неподдельным,Но римлянин прошел другой закал:Страсть и рассудок — все в нем было цельным.Он был могуч инстинктом нераздельным,Который все в гармонии хранит,Гость Клеопатры[215] — подвигам смертельнымЗа прялкой изменяющий Алкид,[216] —Который вновь пойдет, увидит, победит,91И вот он Цезарь вновь! А тот, хотящий,Чтоб стал послушным соколом орел,Перед французской армией летящий,Которую путем побед он вел, —Тому был нужен Славы ореол,И это все. Он раболепство встретил,Но сердцем был он глух. Куда он шел?И в Цезари — с какою целью метил?Чем, кроме славы, жил? Он сам бы не ответил.92Ничто иль все! Таков Наполеон.А не накличь он свой конец печальный,Он был бы, словно Цезарь, погребен,Чей прах топтать готов турист нахальный.И вот мечта об арке Триумфальной,Вот кровь и слезы страждущей Земли,Потоп, бурлящий с силой изначальной!Мир тонет в нем, и нет плота вдали…О боже, не ковчег, хоть радугу пошли!93Жизнь коротка, стеснен ее полет,В суждениях не терпим мы различий.А Истина — как жемчуг в глуби вод.Фальшив отяготивший нас обычай.Средь наших норм, условностей, приличийДобро случайно, злу преграды нет,Рабы успеха, денег и отличий,На мысль и чувство наложив запрет,Предпочитают тьму, их раздражает свет.94И так живут в тупой, тяжелой скуке,Гордясь собой, и так во гроб сойдут.Так будут жить и сыновья и внуки,И дальше рабский дух передадут,И в битвах за ярмо свое падут,Как падал гладиатор на арене.Не за свободу, не за вольный труд, —Так братья гибли: сотни поколений,Сметенных войнами, как вихрем — лист осенний.95О вере я молчу — тут каждый самРешает с богом, — я про то земное,Что так понятно, ясно, близко нам, —Я разумею то ярмо двойное,Что нас гнетет при деспотичном строе,Хоть нам и лгут, что следуют тому,Кто усмирял надменное и злое,С земных престолов гнал и сон и тьму, За что одно была б вовек хвала ему.96Ужель тирану страшны лишь тираны?Где он, Свободы грозный паладин,Каким, Минерва девственной саванны,Колумбия, был воин твой и сын?[217]Иль, может быть, такой в веках один,Как Вашингтон, чье сердце воспиталосьВ глухих лесах, близ гибельных стремнин?Иль тех семян уж в мире не осталосьИ с жаждой вольности Европа расквиталась?97Пьяна от крови, Франция в те дниБлевала преступленьем. Все народыСмутила сатурналия резни,[218]Террор, тщеславье, роскошь новой моды, —Так мерзок был обратный лик Свободы,Что в страхе рабству мир себя обрек,[219]Надежде вновь сказав «прости» на годы.Вторым грехопаденьем в этот векОт Древа Жизни был отторгнут человек.98И все-таки твой дух, Свобода, жив,Твой стяг под ветром плещет непокорно,И даже бури грохот заглушив,Пускай, хрипя, гремит твоя валторна.Ты мощный дуб, дающий лист упорно, —Он топором надрублен, но цветет.И Вольностью посеянные зернаЛелеет Север, и настанет год,Когда они дадут уже не горький плод.99Вот почернелый мрачный бастион.[220]Часть крепости, обрушиться готовой,Врагам отпор давал он испокон,Фронтон его, изогнутый подковой,Плюща гирляндой двадцативековой,Как Вечности венком, полузакрыт.Чем был, что прятал он в тот век суровый?Не клад ли в подземелье был зарыт?Нет, тело женщины, — так быль нам говорит.100Зачем твой склеп — дворцовый бастион?И кто ты? Как жила? Кого любила?Царь или больше — римлянин был он?Красавиц дочек ты ему дарила,Иль вождь, герой, чья необорна сила,Тобой рожден был? Как ты умерла?Боготворимой? Да! Твоя могилаПокоить низших саном не могла,И в ней ты, мертвая, бессмертье обрела.вернуться

214

…раб своих рабов. — Байрон имеет в виду Наполеона.

вернуться

215

Гость Клеопатры. — По преданию, влюбленный Цезарь долгое время оставался при дворе египетской царицы Клеопатры.

вернуться

216

За прялкой изменяющий Алкид… — Алкид (иначе Геракл) за убийство Ифита должен был три года служить рабом у лидийской царицы Омфалы, выполняя женскую работу.

вернуться

217

…Каким… Колумбия, был воин твой и сын? — Имеется в виду Симон Боливар (1783–1830) — один из руководителей национально-освободительного движения в испанских колониях в Южной Америке.

вернуться

218

…сатурналия резни… — Байрон вспоминает Ватерлоо.

вернуться

219

…рабству мир себя обрек… — Так называет Байрон годы Реставрации и Священного союза в Европе.

вернуться

220

…мрачный бастион — мавзолей Цецилии Метеллы, жены римского триумвира Красса; в средние века был превращен в бастион.