63Горой лежали мертвые тела, —Храбрейшим, лучшим не было спасенья,И жажда крови так сильна была,Что, видя смерть, в безумстве исступленьяНикто не замечал землетрясенья,Хотя бы вдруг разверзшийся провал,Усугубляя ужас истребленья,Коней, слонов и воинов глотал.Так ненависть слепа, и целый мир ей мал.64Земля была под ними как челнок,Их уносивший в вечность, без кормила,И руль держать никто из них не мог,Затем что в них бушующая силаСамой Природы голос подавила —Тот страх, который гонит вдаль стада,Взметает птиц, когда гроза завыла,И сковывает бледные уста, —Так, словно человек умолкнул навсегда.65Как Тразимена изменилась ныне!Лежит, как щит серебряный, светла.Кругом покой. Лишь мирный плуг в долинеЗемле наносит раны без числа.Там, где лежали густо их тела,Разросся лес. И лишь одна приметаТого, что кровь когда-то здесь текла,Осталась для забывчивого света:Ручей, журчащий здесь, зовется Сангвинетто.[209]66А ты, Клитумн, о светлая волна,Кристалл текучий, где порой, нагая,Купается, в струях отражена,Собой любуясь, нимфа молодая;Прозрачной влагой берега питая,О, зеркало девичьей красоты,О, благосклонный бог родного края,Забыв войну, растишь и холишь тыМолочно-белый скот, и травы, и цветы.67Лишь небольшой, но стильный, стройный храм,Как память лет, что в битвах отгремели,Глядит с холма, ближайшего к волнам,И видно, как в прозрачной их купелиГоняются и прыгают форели,А там, где безмятежна глубина,Нимфеи спят, колышась еле-еле,И, свежести пленительной полна,Пришельца сказками баюкает волна.68Благословен долины этой гений!Когда, устав за долгий переход,Пьешь полной грудью аромат растений,И вдруг в лицо прохладою дохнет,И, наконец, ты, смыв и пыль и пот, Садишься в тень, на склон реки отлогий,Сама душа Природе гимн поет,Дарующей такой приют в дороге,Где далеко и жизнь, и все ее тревоги.69Но как шумит вода! С горы в долинуГигантской белопенною стеной —Стеной воды! — свергается Велико,Все обдавая бурей водяной.Пучина Орка! Флегетон шальной!Кипит, ревет, бурлит, казнимый адом,И смертным потом — пеной ледяной —Бьет, хлещет по утесистым громадам,Как бы глумящимся над злобным водопадом,70Чьи брызги рвутся к солнцу и с небес,Как туча громоносная в апреле,Дождем струятся на поля, на лес,Чтобы они смарагдом зеленели,Не увядая. В тьму бездонной щелиСтихия низвергается, и вотИз бездны к небу глыбы полетели,Низринутые вглубь с родных высотИ вновь летящие, как ядра, в небосвод,71Наперекор столбу воды, которыйТак буйно крутит и швыряет их,Как будто море, прорывая горы,Стремится к свету из глубин земныхИ хаос бьется в муках родовых —Не скажешь: рек источник жизнедарный!Нет, он, как Вечность, страшен для живых,Зеленый, белый, голубой, янтарный,Обворожающий, но лютый и коварный.72О, Красоты и Ужаса игра!По кромке волн, от края и до края,Надеждой подле смертного одраИрида светит, радугой играя,Как в адской бездне луч зари, живая,Нарядна, лучезарна и нежна,Над этим мутным бешенством сияя,В мильонах шумных брызг отражена,Как на Безумие — Любовь, глядит она,73И вновь я на лесистых Апеннинах —Подобьях Альп. Когда б до этих порЯ не бывал на ледяных вершинах,Не слышал, как шумит под фирном борИ с грохотом летят лавины с гор,Я здесь бы восхищался непрестанно,Но Юнгфрау мой чаровала взор,Я видел выси мрачного Монблана,Громовершинную, в одежде из тумана,74Химари — и Парнас, и лет орлов,Над ним как бы соперничавших славой,Взмывавших выше гор и облаков;Я любовался Этной величавой,Я, как троянец, озирал дубравыЛесистой Иды, я видал Афон,Олимп, Соракт, уже не белоглавый,Лишь тем попавший в ряд таких имен,Что был Горацием в стихах прославлен он,75Девятым валом вставший средь равнины,Застывший на изломе водопад, —Кто любит дух классической рутины,Пусть эхо будит музыкой цитат.Я ненавидел этот школьный ад,Где мы латынь зубрили слово в слово,И то, что слушал столько лет назад,Я не хочу теперь услышать снова,Чтоб восхищаться тем, что в детстве так сурововернуться

209

Сангвинетто — окровавленный (итал.).