Пусть кони Марка[177] сбруей золотойИ бронзой блещут в ясную погоду,Давно грозил им Дориа[178] уздой —И что же? Ныне Габсбургам в угодуСвою тысячелетнюю свободуОплакивать Венеция должна;О, пусть уйдет, как водоросли в воду,В морскую глубь, в родную глубь она,Коль рабство для нее — спокойствия цена.14Ей был, как Тиру, дан великий взлет,И даже в кличке выражена сила:«Рассадник львов»[179] прозвал ее народ —За то, что флаг по всем морям носила,Что от Европы турок отразила.[180]О древний Крит, великой Трои брат!В твоих волнах — ее врагов могила.Лепанто, помнишь схватку двух армад?Ни время, ни тиран тех битв не умалят.15Но статуи стеклянные разбиты,Блистательные дожи спят в гробах,Лишь говорит дворец их знаменитыйО празднествах, собраньях и пирах.Чужим покорен меч, внушавший страх,И каждый дом — как прошлого гробница.На площадях, на улицах, мостахНапоминают чужеземцев лица,Что в тягостном плену Венеция томится.16Когда Афины шли на Сиракузы[181]И дрогнули, быть может, в первый раз,От рабьих пут лишь гимн афинской музы,Стих Еврипида, сотни граждан спас.[182]Их победитель, слыша скорбный гласИз уст сынов афинского народа,От колесницы их отпряг тотчасИ вместе с ними восхвалил рапсода,Чьей лирою была прославлена Свобода.17Венеция! Не в память старины,Не за дела, свершенные когда-то,Нет, цепи рабства снять с тебя должныУже за то, что и доныне святоТы чтишь, ты помнишь своего Торквато.Стыд нациям! Но Англии — двойной!Морей царица! Как сестру иль брата,Дитя морей своим щитом укрой.Ее закат настал, но далеко ли твой?18Венецию любил я с детских дней,Она была моей души кумиром,И в чудный град, рожденный из зыбей,Воспетый Радклиф,[183] Шиллером, Шекспиром,Всецело веря их высоким лирам,Стремился я, хотя не знал его.Но в бедствиях, почти забытый миром,Он сердцу стал еще родней того,Который был как свет, как жизнь, как волшебство!19Я вызываю тени прошлых лет,Я узнаю, Венеция, твой гений,Я нахожу во всем живой предметДля новых чувств и новых размышлений,Я словно жил в твоей поре весенней,И эти дни вошли в тот светлый рядНичем не истребимых впечатлений,Чей каждый звук, и цвет, и ароматПоддерживает жизнь в душе, прошедшей ад.20Но где растут стройней и выше ели?На высях гор, где камень да гранит,И где земля от стужи, и метели,И от альпийских бурь не оградит,И древние утесы им не щит.Стволы их крепнут, корни в твердь пуская,И гор достоин их могучий вид.Им нет соперниц. И как ель такая,И зреет и растет в борьбе душа людская.21Возникла жизнь — ей бремя не стряхнуть.Корнями вглубь вонзается страданьеВ бесплодную, иссушенную грудь.Но что ж — верблюд несет свой груз в молчанье!А волк и при последнем издыханьеНе стонет, — но ведь низменна их стать.Так если мы — высокие созданья,Не стыдно ли стонать или кричать?Наложим на уста молчания печать.22Страданье иль убьет, иль умирает,И вновь, невольник призрачных забот,Свой горький путь страдалец повторяетИ жизни ткань из той же нити ткет.Другой, устав, узнав душевный гнет И обессилев, падает, в паденьеИзмяв тростник, неверный свой оплот.А третий мнит найти успокоенье —Чтоб вознестись иль пасть — в добре иль преступленье.23Но память прошлых горестей и бедБолезненна, как скорпиона жало.Он мал, он еле видим, жгучий след,Но он горит — и надобно так мало,Чтоб вспомнить то, что душу истерзало.Шум ветра — запах — звук — случайный взглядМелькнули — и душа затрепетала,Как будто электрический разрядЕе включает в цепь крушений, слез, утрат.24Как? Почему? Но кто проникнуть могВо тьму, где Духа молния родится?Мы чувствуем удар, потом ожог,И от него душа не исцелится.Пустяк, случайность — и всплывают лица,И сколько их, то близких, то чужих,Забытых иль успевших измениться,Любимых, безразличных, дорогих…Их мало, может быть, и все ж как много их!25Но в сторону увел я мысль мою.Вернись, мой стих, чтоб созерцать былое,Где меж руин руиной я стою,Где мертвое прекрасно, как живое,Где обрело величие земноеВ высоких добродетелях оплот,Где обитали боги и герои,Свободные — цари земли и вод, —И дух минувших дней вовеки не умрет.вернуться

177

Кони Марка — четыре бронзовых позолоченных коня на главном портале собора св. Марка.

вернуться

178

Дориа Пьетро — генуэзский адмирал. В 1370 г. на предложение Венеции заключить мирное соглашение с Генуей ответил, что генуэзцы «не даруют мира, пока не взнуздают коней св. Марка».

вернуться

179

«Рассадник львов». — В Италии венецианцев называют «панталони». Байрон предполагал, что название это произошло от pianta leone — «водружающие львов».

вернуться

180

…от Европы турок отразила. — В морском сражении при Лепанто в 1571 г. объединенный флот Испании, Венеции и римского папы нанес турецкому флоту крупное поражение.

вернуться

181

Когда Афины шли на Сиракузы… — Сицилийская экспедиция 415 г. до н. э.; пример неудачи завоевательных стремлений Афинской морской державы.

вернуться

182

…Стих Еврипида, сотни граждан спас. — Во время сицилийской экспедиция (415 г. до н. э.) попытка продвинуть сухопутные войска внутрь острова привела к захвату в рабство семи тысяч афинян. На смягчение своей участи могли надеяться лишь те афиняне, кто знал наизусть отрывки из популярных среди населения Сицилии трагедий великого древнегреческого драматурга Еврипида (ок. 480–406 гг. до н. э.).

вернуться

183

Радклиф Анна (1764–1823) — английская писательница. В ее романе «Удольфские тайны» действие происходит в Венеции.