19Корабль надраен, как велит устав.Вот лейтенант обходит борт сурово,Лишь капитанский мостик миновав.Где капитан — не место для другого.Он лишнего ни с кем не молвит словаИ с экипажем держит строгий тон.Ведь дисциплина — армии основа.Для славы и победы свой законБританцы рады чтить, хотя им в тягость он.20Вей, ветер, вей, наш парус надувая,День меркнет, скоро солнце уж зайдет.Так растянулась за день наша стая,Хоть в дрейф ложись, пока не рассветет.На флагмане уже спускают грот.И, верно, остановимся мы вскоре,А ведь ушли б на много миль вперед!Вода подобна зеркалу. О, горе —Ленивой свиты ждать, когда такое море!21Встает луна. Какая ночь, мой бог!Средь волн дрожит дорожка золотая.В такую ночь один ваш страстный вздох,И верит вам красотка молодая.Неси ж на берег нас, судьба благая!Но Арион нашелся на бортуИ так хватил по струнам, запевая,Так лихо грянул в ночь и в темноту,Что все пустились в пляс, как с милыми в порту.22Корабль идет меж берегов высоких.Две части света смотрят с двух сторон.Там пышный край красавиц чернооких,Здесь — черного Марокко нищий склон.Испанский берег мягко освещен,Видны холмы, под ними лес зубчатый,А тот — гигантской тенью в небосклонВонзил свои береговые скаты,Не озаренные косым лучом Гекаты.23Ночь. Море спит. О, как в подобный часМы ждем любви, как верим, что любили,Что друг далекий ждет и любит нас,Хоть друга нет, хоть все о нас забыли.Нет, лучше сон в безвременной могиле,Чем юность без любимой, без друзей!А если сердце мы похоронили,Тогда на что и жизнь, что толку в ней?Кто может возвратить блаженство детских дней!24Глядишь за борт, следишь, как в глуби воднойДианы рог мерцающий плывет,И сны забыты гордости бесплодной,И в памяти встает за годом год,И сердце в каждом что-нибудь найдет,Что было жизни для тебя дороже,И ты грустишь, и боль в душе растет,Глухая боль… Что тягостней, о боже,Чем годы вспоминать, когда ты был моложе!25Лежать у волн, сидеть на крутизне,Уйти в безбрежность, в дикие просторы, Где жизнь вольна в беспечной тишине,Куда ничьи не проникали взоры;По козьим тропкам забираться в горы,Где грозен шум летящих в бездну вод,Подслушивать стихий мятежных споры, —Нет, одиноким быть не может тот,Чей дух с природою один язык найдет.26Зато в толпе, в веселье света мнимом,В тревогах, смутах, шуме суеты,Идти сквозь жизнь усталым пилигримомСреди богатств и жалкой нищеты,Где нелюбим и где не любишь ты,Где многие клянутся в дружбе нынеИ льстят тебе, хоть, право, их чертыНе омрачатся при твоей кончине —Вот одиночество, вот жизнь в глухой пустыне!27Насколько же счастливее монах,Глядящий из обители Афона[75]На пик его в прозрачных небесах,На зелень рощ, на зыбь морского лона,На все, чем, озираясь умиленно,Любуется усталый пилигрим,Не в силах от чужого небосклонаУйти к холодным берегам родным,Где ненавидит всех и всеми нелюбим.28Но между тем мы долгий путь прошли,И зыбкий след наш поглотили воды,Мы шквал, и шторм, и штиль перенесли,И солнечные дни, и непогоды —Все, что несут удачи и невзгодыЖильцам морских крылатых крепостей,Невольникам изменчивой природы, —Все позади, и вот, среди зыбей —Ура! Ура — земля! Ну, други, веселей!29Правь к островам Калипсо, мореход,Они зовут усталого к покою,Как братья встав среди бескрайных год.И нимфа слез уже не льет рекою,Простив обиду смертному герою,Что предпочел возлюбленной жену.А вон скала, где дружеской рукоюСтолкнул питомца Ментор в глубину,Оставив о двоих рыдать ее одну.30Но что же царство нимф — забытый сон?Нет, не грусти, мой юный друг, вздыхая.Опасный трон — в руках у смертных жен,И если бы, о Флоренс[76] дорогая,Могла любить душа, для чувств глухая,Сама судьба потворствовала б нам.Но, враг цепей, все узы отвергая,Я жертв пустых не принесу в твой храмИ боль напрасную тебе узнать не дам.31Гарольд считал, что взор прекрасных глазВ нем вызывает только восхищенье,И, потеряв его уже не раз,Любовь теперь держалась в отдаленье,Поняв в своем недавнем пораженье,Что сердце Чайльда для нее мертво,Что, презирая чувства ослепленье,Он у любви не просит ничего,И ей уже не быть царицей для него.вернуться

75

Обитель Афона. — Лесистые склоны горы Афон на юге полуострова Халкидика в Греции с VII в. были переданы в полное владение многочисленных монастырей.

вернуться

76

Флоренс. — Так Байрон называл миссис Спенсер Смит, с которой он познакомился на Мальте во время своего путешествия. Миссис Смит обладала весьма романтической биографией: она родилась в Константинополе, попала во Францию, была взята в плен Наполеоном и бежала от него на Мальту.