6В пробоинах и свод его и стены,Пустынны залы, выщерблен портал.А был Тщеславья в нем чертог надменный,Был Мысли храм, Души дворец блистал,Бурлил Страстей неудержимый шквал,Но все пожрал распада хаос дикий,Пусты глазницы, желт немой оскал.Какой святой, софист, мудрец великийВернет былую жизнь в ее сосуд безликий?7«Мы знаем только то, — сказал Сократ, —Что ничего не знаем». И, как дети,Пред Неизбежным смертные дрожат.У каждого своя печаль на свете,И слабый мнит, что Зло нам ставит сети.Нет, суть в тебе! Твоих усилий плод —Судьба твоя. Покой обрящешь в Лете.Там новый пир пресыщенных не ждет.Там, в лоне тишины, страстей неведом гнет.[69]8Но если есть тот грустный мир теней,Что нам мужи святые описали,Хотя б его софист иль саддукей[70]В безумье знаний ложных отрицали, —Как было б чудно в элизийской дали,Где место всем, кто освещал наш путь,Услышать тех, кого мы не слыхали,На тех, кого не видели, взглянуть,К познавшим Истину восторженно примкнуть.9[71]Ты, с кем ушли Любовь и Счастье в землю,Мой жребий — жить, любить, но для чего?Мы так срослись, еще твой голос внемлю,И ты жива для сердца моего.Ужель твое недвижно и мертво!Живу одной надеждой сокровенной,Что снова там услышу зов его.Так будь что будет! В этой жизни бреннойМое блаженство — знать, что ты в стране блаженной.10Я сяду здесь, меж рухнувших колонн,На белый цоколь. Здесь, о Вседержитель,Сатурна сын, здесь был твой гордый трон.Но из обломков праздный посетительНе воссоздаст в уме твою обитель.Никто развалин вздохом не почтит,И, здешних мест нелюбопытный житель,На камни мусульманин не глядит,А проходящий грек поет или свистит.11 Но кто же, кто к святилищу АфиныПоследним руку жадную простер?Кто расхищал бесценные руины,Как самый злой и самый низкий вор?Пусть Англия, стыдясь, опустит взор!Свободных в прошлом чтут сыны Свободы,Но не почтил их сын шотландских гор:[72]Он, переплыв бесчувственные воды,В усердье варварском ломал колонны, своды.12Что пощадили время, турок, гот,То нагло взято пиктом[73] современным.Нет, холоднее скал английских тот,Кто подошел с киркою к этим стенам,Кто не проникся трепетом священным,Увидев прах великой старины.О, как страдали скованные пленом,Деля богини скорбь, ее сыны,Лишь видеть и молчать судьбой обречены!13Ужель признают, не краснея, бритты,Что Альбион был рад слезам Афин,Что Грецию, молившую защиты,Разграбил полумира властелин!Страна свободы, страж морских пучин,Не ты ль слыла заступницей Эллады!И твой слуга, твой недостойный сынПришел, не зная к слабому пощады,Отнять последнее сокровище Паллады!14Но ты, богиня, где же ты, чей взглядПугал когда-то гота и вандала?Где ты, Ахилл,[74] чья тень, осилив адИ вырвавшись из вечного провала,В глаза врагу грозою заблистала?Ужель вождя не выпустил Плутон,Чтоб мощь его пиратов обуздала?Нет, праздный дух, бродил над Стиксом онИ не прогнал воров, ломавших Парфенон.15Глух тот, кто прах священный не почтитСлезами горя, словно прах любимой.Слеп тот, кто меж обломков не груститО красоте, увы, невозвратимой!О, если б гордо возгласить могли мы,Что бережет святыни Альбион,Что алтари его рукой хранимы.Нет, все поправ, увозит силой онБогов и зябких нимф под зимний небосклон.16Но где ж Гарольд остался? Не пора лиПродолжить с ним его бесцельный путь?Его и здесь друзья не провожали,Не кинулась любимая на грудь,Чтоб знал беглец, о ком ему вздохнуть.Хоть красоты иноплеменной генийИ мог порой в нем сердце всколыхнуть,Он скорбный край войны и преступленийПокинул холодно, без слез, без сожалений.17Кто бороздил простор соленых вод,Знаком с великолепною картиной:Фрегат нарядный весело плывет,Раскинув снасти тонкой паутиной.Играет ветер в синеве пустынной,Вскипают шумно волны за кормой.Уходит берег. Стаей лебединойВдали белеет парусный конвой.И солнца свет, и блеск пучины голубой.18Корабль подобен крепости плавучей.Под сетью здесь — воинственный мирок.Готовы пушки — ведь неверен случай!Осиплый голос, боцмана свисток,И вслед за этим дружный топот ног,Кренятся мачты и скрипят канаты.А вот гардемарин, еще щенок,Но в деле — хват и, как моряк завзятый,Бранится иль свистит, ведя свой дом крылатый.вернуться

69

В автографе поэмы после седьмой строфы следует еще одна, развивающая и логически завершающая мысль поэта:

Угрюмый пастор! Не сердясь, коль яНе вижу жизни там, где ты желаешь;Мне не смешна фантазия твоя;Нет, ты скорее зависть мне внушаешь:Так смело новый мир ты открываешь,Блаженный остров в море неземном;Мечтай о том, чего ты сам не знаешь;О саддукействе спор не поведем:Любя свой рай, ты всех не хочешь видеть в нем.(Перевод П. О. Морозова)вернуться

70

Саддукей — приверженец древнееврейской секты, основанной во II в. до н. э. в среде ортодоксального иерусалимского жречества. Саддукеи отрицали загробную жизнь и бессмертие души.

вернуться

71

По возвращении в Англию, осенью 1811 г., узнав о смерти своего друга Эделвстона, Байрон добавил эту строфу.

вернуться

72

…сын шотландских гор. — Имеется в виду Элджин (см. прим. 67), который был шотландцем по происхождению.

вернуться

73

Пикты. — Древнейшие кельтские племена. Здесь Байрон вновь имеет в виду Элджина.

вернуться

74

Ахилл. — Байрон вспоминает предание о том, как король вестготов Аларих, захвативший и ограбивший в 395 г. Афины, был повергнут в ужас при виде появившихся на Акрополе Афины и Ахилла.