«Смотрим в будущее» означало, что тема более не подлежала обсуждению. Возможно, авария произошла по чьей-то вине: где-то было принято решение, которое выставило бы комитет в неприглядном свете. Или люди горевали слишком сильно и слишком долго. Это тоже было неправильно. Следует быть благодарным и глядеть вперед.

Ваня отложила книгу и открыла «О Теплице 3». Сначала текст читался с трудом. Каждую фразу обтачивали до тех пор, пока не оставались только абсолютно необходимые слова. Каждое из оставшихся слов ложилось исчерпывающе точно; его можно было выдернуть из текста, и оно все еще несло бы в себе достаточно смысла. В поэзии Берольс’ Анны все становилось совершенно и самоочевидно цельным. Мир обретал согласованность в жизненном цикле растений, в шуршании грабель по земле. Стало легче дышать. Ваня прочла книгу от корки до корки. Когда она до конца прошла вслед за Теплицей Три через весь год, от урожая до урожая, в комнате стемнело. Внизу кто-то загремел кастрюлями и сковородками.

— Ты не помогла бы Улле с пометкой? — крикнула Нина через плечо, когда Ваня спустилась вниз. — Нам нужно этим заниматься пару раз в неделю.

— Конечно, — сказала Ваня.

Улла отворила дверь почти сразу, как только Ваня постучала.

— Нина сказала мне помочь вам пометить вещи, — сказала Ваня.

— Ах, — сказала Улла. — Я ведь не могу справиться с этим в одиночку, и правда. Как любезно с вашей стороны.

Она провела Ваню в небольшой коридор с открытыми дверями во все три комнаты. Две комнаты были совершенно пусты, а третья — комната прямо под Ваниной — обставлена. У Уллы стоял стол с двумя стульями, кровать и шкаф; все поверхности загромождали книги.

— Ну что, как вы находите Аматку? — спросила Улла.

— Здесь хорошо, — ответила Ваня.

— Я слышала, с вами случилось неприятное происшествие.

Ваня кивнула:

— Случилось.

— Это не дело, — заворчала Улла.

— Я понимаю, — сказала Ваня. — Простите.

— Ой, не извиняйтесь. В конце концов, один раз — это всего лишь случайность. — Улла подмигнула ей.

Ваня прошлась по другим комнатам, чтобы пометить светильники, подоконники и двери, затем вернулась в комнату Уллы. Улла уже была занята пометкой своих вещей, одной за другой. Стало ясно, зачем ей требовалась помощь: вещей у нее было больше, чем у кого угодно из Ваниных знакомых. Ваня повернулась к левой стене и шаткой полке на ней.

Между экземпляром «О переменах тела» и «Биографией Председателя Хедды» вклинился тоненький томик со словом «Анна», написанным от руки на корешке. Никакого «О», просто «Анна», как будто книга звалась Анна. Нельзя было называть книгу иначе, чем КНИГА, или начинать название с чего-нибудь, кроме «О…». Называть объект чем-то другим, даже случайно, запрещалось.

Ваня вытащила и раскрыла книгу. Стихи, написанные от руки выцветшими синими чернилами на чем-то, похожем на хорошую бумагу:

мы говорим

о новых мирах

мы говорим

о новых жизнях

мы говорим —

отдаться

стать

Улла мягко забрала книгу из рук Вани.

— Это личное, моя дорогая, — сказала она.

— Берольс’ Анна?

Улла кивнула:

— Да, она самая.

— Но книга же рукописная, — сказала Ваня.

— Это был подарок. — Улла сунула книгу между другими томами.

— Что она подразумевает под «стать»?

Улла оглядела Ваню с головы до ног, словно оценивая.

— Может быть, однажды я вам скажу, — наконец вымолвила она.

— Я читала о пожаре, — сказала Ваня.

Рот Уллы скривился:

— Верно. Пожар.

— Что там случилось?

— Ничего. В конце концов, мы смотрим в будущее. — Улла отвернулась. — Давайте продолжим с пометкой, моя дорогая.