Андерс вернулся. Он стоял за стойкой и сморкался в несвежий носовой платок. Перед ним возвышалась стопка бумаг и папок.

— Вы вовремя пришли, — сказал он, когда появилась Ваня. — Хорошо. Исследовательский отдел дал нам задание. — Он подтолкнул стопку к ней. — Это требования на выдачу и заявки на согласование. Они нужны нам в трех экземплярах, один экземпляр для архива и два для офиса наверху. Их нужно обработать и немедленно отправить обратно в исследовательский отдел. Так что вперед. — Он выглядел странно возбужденным.

Андерс сел за свою пишущую машинку и принялся отбарабанивать что-то вроде отчетов. Ваня принесла чистые бланки и копировальную бумагу. Она провела утро, переводя короткие записки в стопке справа от нее в формы заявок. Исследовательский отдел подавал требования на оборудование и рабочих. Их назначение формулировалось расплывчато; местами упоминалось некое решение, которое комитет принял накануне. Оно было как-то связано с диагностикой объектов и протоколами аварийных ситуаций.

К тому времени, как Ваня закончила печатать формы, уже наступило время обеда. Она передала копии секретарю наверху и оттуда прошла прямо в столовую. Сегодня давали тушеную фасоль. Атмосфера в столовой была на удивление сдержанной. Люди перебрасывались короткими уклончивыми фразами:

— Ты слышал?..

— Да. Я получил повестку. Хедда тоже.

— Интересно, что происходит.

— Наверное, ничего.

— Ты прав, наверное, ничего.

Последнее предложение проскальзывало во всех разговорах, сколько слышалось вокруг — его повторяли все.

Днем спустилась сверху и продефилировала мимо стойки регистрации группа курьеров. Один из них остановился у стола; это была та самая девушка с косами, которая приходила накануне. Она помахала Ване и Андерсу, чтобы привлечь их внимание, вытащила записку и зачитала:

«УСИЛЕНИЕ ПОМЕТКИ. В рамках кампании по улучшению благосостояния коммуны текущая деятельность будет приостанавливаться с пятнадцати до шестнадцати часов дня для пометки всех объектов в окрестностях. Это будет повторяться ежедневно до дальнейших уведомлений. Ура коммуне Аматки!»

— Ура! — завопил Андерс.

— Ура, — подхватила Ваня.

Доставили свидетельство о смерти Ивара. Дата рождения, дата смерти. Ему было тридцать два года. Причина смерти: переохлаждение и утопление. Стоя в архиве и держа папку на Ивара, Ваня сообразила, как легко было бы просто засунуть бумаги себе под рубашку или в коробку с формами, с которой она пришла вниз. У Нины могли бы остаться какие-нибудь доказательства существования Ивара. Дети смогли бы вспомнить о своем отце. Она вытащила бумаги и начала складывать их, чтобы они занимали меньше места.

— Что-нибудь интересное? — Прямо позади нее, слишком близко, стоял Андерс с приподнятыми бровями.

Ваня оцепенела и помахала бумагами.

— Да нет.

— Я так понимаю, их утилизируют. Раз вы их не подшиваете. — Он взял бумаги у нее из рук. — Я сделаю это за вас, не беспокойтесь. — Он сунул тонкую стопку документов под мышку и указал свободной рукой на дверь. — Время пометки!

Андерс поручил Ване пометить запасы канцелярских принадлежностей в небольшой нише. Каждую ручку, канцелярскую скрепку, линейку, папку, конверт и листик бумаги может потребоваться назвать и пометить заново. Она начала с конвертов, затем перешла к блокнотам и бумаге. Когда она закончила, было уже четыре часа. Ей придется поторопиться, если она надеется вовремя разделаться с остатком запасов. Сзади нее Андерс спустился по лестнице, чтобы пометить временные папки.

Ваня высыпала коробку ручек, выстроила их на полке и принялась указывать на одну ручку за другой:

— Ручка, ручка, ручка.

Очень скоро слова слились воедино.

— Ручка-ручка-ручка-ру-чкару-чкару-чкару-чкару-чкару…

Последняя ручка в ряду вздрогнула. Когда Ваня наклонилась, чтобы посмотреть, блестящая желтая поверхность побелела и покоробилась. Затем внезапно и беззвучно она обратилась в полоску слизи с очертаниями ручки. Ваня инстинктивно отпрянула. У нее свело в животе. Она это сделала. Она произнесла неправильное имя, и ручка потеряла форму. Этого не должно было случиться настолько быстро. Она протянула палец и дала ему зависнуть прямо над поверхностью прозрачной жижи. А затем медленно его опустила.

Вещество было прохладным, почти теплым, от него палец покалывало. На ощупь оно слегка пружинило. Это было похоже на прикосновение к слизистой мембране, как если бы прямо под оболочкой бурлила жизнь. Когда она убрала палец, то поверхность, прежде чем снова подняться, в течение нескольких секунд сохраняла отпечаток кончика ее пальца. Все этого боялись. Но не было похоже, что это опасно. Она снова прикоснулась к субстанции. Ваня всегда думала, что жижа должна быть холодной и склизкой, но на ощупь поверхность была как кожа. Как живое существо.

Послышались шаги поднимающегося по лестнице Андерса. Он пел старую песенку о любви, вальс, который играли в центре досуга в прошлое воскресенье: «Моя первопроходица Пиа, ты скажи, что меня полюбила, дай тебя обожааать в отвееет…»

— Ручка, — прошипела, глядя на жижу, Ваня. — Ручка. Ручка. Ручка.

Ничего не произошло. «Ручка» — в отчаянии прошептала Ваня. Со слабым щелчком жижа стянулась в продолговатую форму. Она почти походила на ручку. Поверхность похолодела, но оставалась мягкой. «Ручка». Материал немного затвердел.

— …траляля, для меня других девушек неееет! — воскликнул Андерс и захлопнул дверь архива. — Как дела?

— Просто замечательно. — Ваня сжала в руке недоделанную ручку и спиной к нему продолжала помечать канцелярские принадлежности.

— Хорошо! Мы делаем важную работу! Важную! — Он так крепко похлопал Ваню по плечу, что стало больно.

К без десяти пять горло у Вани пересохло, язык одеревянел.

— Я закончила, — сказала она Андерсу. — Можно мне уйти, да?

Андерс бросил на стойку рядом с ней тонкую стопку бланков.

— Вам нужно это подшить.

Это были формы, которые Ваня копировала утром на свежую микобумагу.

— Вперед, — подогнал ее Андерс.

Ваня проглотила раздражение и пошла в архив. Андерс остался у стойки, что-то проштамповывая своими твердыми короткими ударами. Ваня вытащила ящики и максимально быстро рассовала по местам документы, чтобы ей наконец разрешили уйти. Ее взгляд упал на защищенный архив. У нее будет доступ только с каким-нибудь поручением. Или если она добудет ключ. Ваня нащупала предмет в кармане. Или если она сделает ключ. Прежде чем она успела развить эту мысль, Андерс крикнул сверху лестницы, что настало пять часов.

К выходящей из здания Ване бочком подобрался Евген.

— Мы можем где-нибудь поговорить? В библиотеку нам нельзя.

— Это почему?

— Обсудим позже. Есть куда пойти? К вам?

Ваня покачала головой. Евген надвинул шляпу на лоб и испустил нечто среднее между всхлипом и вздохом.

— Что с вами происходит? — спросила Ваня.

— Встретимся у Теплицы Семь. Не идите вслед за мной. — Евген свернул на юг.

Ваня пошла на запад, постепенно отклоняясь южнее, к седьмой теплице. В сгущающейся темноте теплицы начинали светиться от ламп, которые зажигали растениеводы. С угасанием света холод заметно усилился. Поначалу Ваня нигде не могла найти Евгена. Потом он высунул голову из-за штабеля навозных бочек в дальнем конце теплицы. Укромный уголок между бочками и непрозрачной фронтальной стеной почти совершенно скрыл их от глаз со всех сторон. Ваня прижалась к Евгену, который снял перчатки, выжал их и надел снова.

— Слушайте, — сказала Ваня прежде, чем успел заговорить Евген, — я могу подтвердить всю историю с Беролс’ Анной.

Евген моргнул:

— Как? Где? В архивах?

— Нет. Нина. Она была в спасательной команде.

Ваня перечислила все, что припомнила из Нининого рассказа. Евген слушал, все время глядя в горизонт и возясь со своими перчатками. Когда Ваня замолчала, он сначала не сказал ни слова. Наконец, он кивнул сам себе:

— «Мы скоро придем к вам на помощь» — так она сказала?

— Да. — Ваня потерла рукавичкой о рукавичку. — Что, если они уже здесь?

Евген хмыкнул.

— В точности то, что я думаю.

— Туннели. Ивар слышал голоса под фермой.

— Вы думаете — это они сделали туннели.

— Или так, или использовали их для походов сюда.

— И там машина.

Ваня поежилась.

— Есть догадки, для чего она?

— Нет, — ответил Евген.

— Мне снилось, что она начала двигаться.

— Кому-то надо спуститься и проверить, — сказал Евген.

— Ни за что не полезу туда снова, — заявила Ваня. — Даже не верится, что прошлый раз мы это смогли.

— Вы правы, — сказал Евген. — Видимо, они здесь.

— Но почему это происходит именно сейчас?

— Может быть, они не могли раньше. Может быть, это стало легче. Потому, что нас стало меньше, или потому, что прибавилось людей, которые думают в том же духе, что мы с вами. Не можем же мы быть единственными.

— Теперь действительно стало легче. — Ваня стянула варежку и вытащила из кармана псевдоручку.

Евген наклонился и сощурился.

— Я ее растворила. И собрала обратно, — сказала Ваня.

— Что, правда? — Евгенова рука повисла над ручкой. И убралась.

— Правда.

— Все происходит разом. — Евген потер лоб. — Я затащил вас сюда, чтобы сказать, что бумаги пропали.

— Какие бумаги?

— Какие бумаги?! А вы как думаете? В старой Аматке. Кто-то их забрал.

— Вы уверены?

— Что значит «уверен ли я»? — Шепот Евгена повысился на октаву. Он глубоко вздохнул. — Конечно, я уверен. Я хранил их в одном и том же месте с тех пор, как начал собирать. А теперь их больше нет, значит, их кто-то взял. Пожалуйста, скажите мне, что это вы.

— Нет. Я не возвращалась туда с того раза, как вы меня приводили.

Евген коротко фыркнул. На ресницах у Вани повисли капли влаги. Она с раздражением их стерла и нарушила тишину.

— Что вы намерены делать?

Евген пронзительно захихикал.

— Это всего лишь вопрос времени. Либо они знают, кто я, и выследили меня дотуда, либо это вычислят. Доступ к таким документам у немногих. Все кончено, Ваня. — Он плотнее запахнул пальто. — Меня арестуют. Наверное, мне тоже сделают операцию. Вы знаете, что они делают с людьми после нее? Они бросают их в секретный лагерь и оставляют умирать.