Ваня проснулась, лежа на спине, на щеке чувствовалось Нинино дыхание. Она открыла глаза и успела уловить, как Нина быстро закрывает свои… Нина лежала на боку, прижав руки к груди. Один из ее локтей задевал Ванино плечо, колено касалось бедра Вани. Две точки соприкосновения обжигали ее кожу сквозь слои ткани. Ваня снова закрыла глаза и не двигалась. Наконец Нина вздохнула и села. Она соскользнула с изножья кровати на пол, где принялась искать носки.

— Носок, носок, туфля, туфля. Брюки, рубашка, — бормотала она над одеждой, подбирая предмет за предметом. — Брр. Холодно. С добрым утром!

— С добрым утром. — Ваня потянулась. Тело болело, как будто она пролежала в напряжении всю ночь.

Нина открыла гардеробный шкаф и вынула пару ботинок.

— Вот, мои запасные. — Она поставила их у кровати.

— Большое спасибо, — промямлила Ваня.

— Забирай их. Пусть хоть кто-то пользуется, так будет лучше.

Ваня оставалась в постели, пока Нина не оделась и не спустилась на кухню. Она вылезла из-под одеяла и подобрала со стула свою аккуратно сложенную одежду. Ботинки оказались на размер больше, но ходить в них было можно. Ее руку и ногу покалывало там, где ее тело соприкасалось с Нининым. Если сегодня новую кровать не доставят, то вечером им придется снова делить постель. Поначалу она не узнала ощущения, которое вспыхнуло у нее ниже живота. Это было так давно.

На кухне Улла наливала в чашку темный терпкий кофе.

— Доброе утро. — Она одарила Ваню легкой улыбкой.

— Доброе утро, — ответила Ваня.

— Еще одно происшествие, а? — Улыбка Уллы превратилась в странную усмешку.

— Мне жаль, — сказала Ваня. — Правда.

— Вы больше не в Эссре, моя дорогая! — погрозила ей Улла.

— Я знаю. Простите.

— Не извиняйтесь. С этим все. — Улла помедлила. — На что это походило?

— Что «на что походило»?

— Когда чемодан растворился. На что это походило?

Ваня пожала плечами.

— Вообще ни на что особенно не походило. Просто… густая жижа.

— Я думала — вы исследовательница.

— Что вы хотите сказать?

— Я бы ожидала определенной любознательности, — ответила Улла. — Хорошему исследователю все интересно. Даже то, что может показаться ужасающим.

— Я любознательна, — сказала Ваня. — Но не собиралась стоять там и глазеть.

— Что же, — проговорила Улла, — вот то, в чем мы отличаемся. Я бы воспользовалась шансом понаблюдать.

— За чем понаблюдать?

— Как оно себя ведет, — медленно сказала Улла.

Что-то в ее глазах заставило Ваню вздрогнуть.

— Итак, — сказала Улла совершенно другим голосом, — вы и у меня тоже хотели взять интервью? Нина сказала, что вы, возможно, захотите поговорить со старым доктором.

— Я дам вам знать, — сказала Ваня. — Сейчас мне нужно писать отчет.

— Пишите, — ответила Улла. — Вы знаете, где меня найти.

Завершение следующего короткого отчета заняло некоторое время, потому что Ваню продолжали отвлекать воспоминания о Нине и ее тепле на спине, но наконец это было сделано. Ваня вложила отчет в конверт вместе с первыми записками. Коробка, которую она принесла из аптеки, была достаточно велика, чтобы вместить все образцы продукции и конверт. Кроме того, она была еще и достаточно легка, чтобы Ваня могла в одиночку отнести ее в почтовое отделение рядом с вокзалом, что Ваня и проделала. Клерк проинформировал ее, что поезд из Эссре уже подходит для погрузки-разгрузки, и пристроил Ванину посылку на одном из поддонов, отправляемых на перрон.

Ваня вышла на платформу. Пути уходили на юг прямой линией, пока не исчезали, поднявшись на невысокий холм. Поезд спускался с холма, и рельсы издавали свербящий звук, от которого у Вани встопорщились волоски на шее. По мере приближения поезда шум становился все громче; когда поезд, наконец, прибыл на платформу, шум стал таким громким, что Ване пришлось закрыть уши. Поезд был сделан из хорошего металла, который не заменялся с тех пор, как прибыли первопроходцы, поцарапанного и истертого, много раз перекрашенного. Часть краски на пассажирском вагоне пузырилась и отслаивалась, как от сильного жара. Когда Ваня видела вагон в последний раз, такого не было. Что-то там, должно быть, произошло. Все знали, что мир за пределами колоний опасен, но комитет никогда не вдавался в детали. Ваня думала о том, как сама ехала в маленьком вагончике, не ведая о мире за пределами защитной оболочки поезда, и о том, кто или что могло сделать что-то подобное с поездом из хорошего металла.

Аматкинский Интернат Три насчитывал сто семнадцать обитателей в возрасте от шести месяцев до пятнадцати лет. Директор Ларсбрис’ Олоф не возражал против неожиданного визита Вани; он был счастлив показать ей здание и рассказать о здешних гигиенических порядках. В воздухе жилой зоны дома стоял насыщенный запах виниловых матрасов и мыла — был банный день. Дети сидели рядами в длинных ваннах, утопленных в подвальные полы, и каждый оттирал спину сидящего перед ним. Тем, кто оказался в конце ряда, оттирал спину старший брат или сестра. Вечно устраивались гонки, чтобы не оказаться в конце ряда: старшие всегда терли слишком сильно, стремясь отыграться за то время, когда они были маленькими сами и им насаживали синяков их старшие.

— Атопическая экзема, угри, перхоть, — говорил директор, проводя Ваню обратно наверх. — И грибковые инфекции. Вот мы здесь с чем имеем дело. Мы могли бы использовать что-нибудь более эффективное против перхоти. Мыло для волос, которое у нас есть, не годится — оно только сушит и заставляет зудеть кожу головы. Наверное, сделано в Эссре. Понятно, что они никогда здесь не были и понятия не имеют, что здесь за климат. Без обид.

Ваня рассмеялась. Смех должен был означать: «не правда ли, из какого жуткого места я приехала».

Они перешли к классным комнатам. В трех залах — по одному на каждую возрастную группу — на длинных скамьях лицом к учителю сидели ученики. Из дверей двух залов доносился только приглушенный голос преподавателя, читающего лекцию, но из третьего послышалось пение хора. В Интернате Три наверняка были одаренные ученики или опытный педагог, потому что от мелодий, выскользнувших сквозь щель в двери, у Вани защипало в глазах. Там пели вариацию на тему «Песни первопроходцев» в замедленном, до почти неторопливого, темпе. Опираясь на сильный четвертый голос, третий и второй голоса сплелись в диссонансе, который был не совсем диссонансом, и над ними первый голос поднялся до высоких нот, которые каким-то образом проникли к Ване сквозь ухо в горло, не давая дышать. Боль не утихала, пока Олоф не увел ее за угол и из пределов слышимости.

Ваня лишь наполовину прислушивалась к рассказу Олофа об интернатской кухне и соблюдении там гигиенических предосторожностей. Когда тот закончил, она поблагодарила его за экскурсию и покинула. Ваня выбрала путь, который привел ее к классам. Пение стихло. Несмотря на это, она на мгновение приостановилась — на случай, если они начнут петь снова. Вместо этого дверь распахнулась, и из нее высыпало три десятка детей старшего возраста. Они перебранивались, орали, как все подростки, толкались локтями и пялились на Ваню. Не было никаких признаков того, что кто-то из них только что участвовал в творении звука, настолько прекрасного, что он ранил. Ваня направилась домой с чувством, что из нее так или иначе устроили посмешище.

К вечеру кровать еще не прибыла. Четверо членов домохозяйства поужинали вместе; беседа состояла в основном из легкой болтовни Нины и едких комментариев Уллы. Ваня машинально отвечала на адресованные ей вопросы. Она поймала себя на том, что избегает взгляда Нины. Время отхода ко сну долго заставляло себя ждать. Они молча разделись. На этот раз Ваня осторожно подавалась назад, пока одна из ее лопаток не коснулась Нининой спины. Нина не отстранилась, но и ближе не подвинулась.

Отчет 2: Заключение

Ниже следует краткое обобщение наблюдений, обследований и интервью, не вошедших в отчет 1.

Сотрудники клиники Аматки используют исключительно собственную продукцию коммуны. Старший врач, когда ее попросили выразить мнение о продуктах других производителей — таких, как «Первый Независимый Аптекарь Аматки», — ответила, что эти продукты появились недостаточно давно, чтобы оценить эффекты от длительного использования. Таким образом, руководство клиники не заинтересовано в новых продуктах.

Сотрудники грибных ферм Аматки выразили потребность в более щадящем стиральном порошке. Фунгициды в моющем средстве, используемом для их защитной одежды, вызывают у многих фермеров сыпь и шелушение кожи. Кожные реакции можно лечить с помощью кремов, но с прекращением лечения они возобновляются. Никаких других потребностей не высказывалось.

Мое общее впечатление по-прежнему таково, что, если не считать фермеров-грибников, при обсуждении инноваций и новой продукции возникает принужденная атмосфера. Создавать что-либо сверх муниципальных продуктов первой необходимости, похоже, было нелегко. Внедрение еще более новых товаров может представить большую трудность. Тем не менее, я продолжу свои исследования.

С наилучшими пожеланиями,

Бриларс’ Ваня Два