Ночь придет —

мы твердо знаем:

встретим прежний

мир с утра.

День придет —

мы твердо знаем:

нынче то же,

что вчера.

Нина разделась до зеленых трусов и ночной рубашки, которая удобно облегала ее плечи и предплечья. То были красивые плечи — широкие и округлые. Нина не носила бюстгальтера, ее груди свободно двигались под ночнушкой. Ваня отвернулась и сняла с себя верхний слой одежды, аккуратно сворачивая и укладывая ее. Она боялась обернуться.

— Придется лежать на боку, — сказала Нина. — Спать на спине — не хватит места. — Она уже устроилась в постели, лицом к стене.

Ваня скользнула под одеяло рядом с Ниной и уставилась в комнату.

— Ты не сердишься? — спросила она.

— Я это пережила давным-давно, — пробормотала Нина. — Но если ты утянешь на себя одеяло или будешь храпеть… Вот тогда…

— Мне все равно очень жаль.

— Или станешь еще извиняться. Вот тогда…

— Прости, — сказала Ваня, прежде чем смогла остановиться.

Нина лягнула ее.

— Последнее предупреждение. Доброй ночи.

Ваня слышала, как становилось глубже и замедлялось Нинино дыхание, слышала шелест простыней, когда у засыпающей Нины подрагивали ноги. День был долгим и заснуть не должно было представлять труда. История с чемоданом вымотала, а делить кровать она привыкла. Но тепло, исходящее от Нининой спины, было таким осязаемым. Оно шло вниз по Ваниным ногам, и подошвы ее стало покалывать. Ваня отстранилась, оставаясь к Нине как можно ближе, и все же не касаясь с ней спинами. Она долго лежала без сна.