Седьмодни отводились для благотворных развлечений с семьей и друзьями, и у большинства горожан был выходной день. Родители могли проводить время со своим потомством, если хотели. Любой желающий мог сходить в один из развлекательных центров чтобы поиграть в игры, попеть вместе песен и насладиться восхитительным седьмоденным обедом.

Ваня отклонила приглашение Нины с Иваром присоединяться, сказав, что подойдет позже. В любом случае ей туда нужно только к вечеру. Она сунула книгу в карман анорака, чтобы было чем оправдаться по приходу в центр, и вышла из дома без особой цели на уме.

В окне библиотеки горел свет, и дверь была не заперта. Внутри с термосом и стопкой книг сидел за своим столом библиотекарь.

— Сегодня Седьмодень, — сказал он, не поднимая глаз.

— Извините, — ответила Ваня. — Я ухожу.

Она сделала паузу. Поза библиотекаря выглядела как-то странно: одновременно ссутулившаяся и напряженная. Когда Ваня никуда не ушла, он поднял глаза — они воспалились и припухли, на щеках остались белые потеки соли. Он прочистил горло, попытался улыбнуться и хрипло заговорил:

— Вы брали «О Теплице 3», кажется. Понравилось вам?

Ваня кивнула.

Библиотекарь потер глаза, всхлипнул и встал.

— Думаю, лучше найти вам что-нибудь еще, раз уж вы здесь.

Ваня проследовала за ним в секцию поэзии. Библиотекарь провел пальцем по полке. Между книгами зияли зазоры, которых Ваня раньше не замечала. Она оглядела комнату. На некоторых стеллажах пустовали целые секции. Библиотекарь протянул Ване небольшой томик с вытисненной на обложке надписью «О Теплице 7».

— Спасибо, — сказала Ваня. — Последние дни люди много брали на дом? — добавила она и махнула книжкой на полки вокруг.

Библиотекарь снова прочистил горло.

— Нет. — Он подошел к своему столу, взял самую верхнюю книгу и пролистал не глядя. — Это я их отбраковываю. — Он положил книгу на место, снял очки и прикрыл руками глаза.

Ваня тихонько стояла у стеллажа со стихами. Было неприлично вмешиваться в личные дела других людей. Но то, что он сидел в одиночестве в библиотеке в Седьмодень, и по его лицу текли слезы… Библиотекарь глубоко вздохнул и шмыгнул носом.

— С вами все в порядке? — наконец спросила Ваня.

Библиотекарь судорожно вздохнул.

— Я занимаюсь отбраковкой. — Это прозвучало как всхлип.

Он несколько раз вдохнул-выдохнул, порылся в одном из карманов, вытащил скомканный носовой платок и вытер лицо и бороду. Затем высморкался и снова надел очки.

— Я занимаюсь отбраковкой. — На этот раз его голос прозвучал ровно; его выдавали только слезы на глазах. — Комитет приказал мне удалить отсюда половину книг, — продолжил он. — Все, что не… существенно… подлежит уничтожению и переработке. Потому что комитету потребовалась хорошая бумага.

— Зачем? — нахмурилась Ваня.

— Не знаю! — Библиотекарь махнул рукой в сторону стеллажей. — Эти книги исчезнут навсегда, чтобы комитет обзавелся… бланками или особенной бумагой, чтобы они вытирали ей свои жирные задницы. — Он судорожно вздохнул. — А я должен решать, какие из них уничтожить. И их не восстановят, понимаете? Они никогда не вернутся назад. Никогда. — По его щекам снова потекли слезы. — Все, что просто… бесполезное развлечение. Все то, что живет только для того, чтобы вам стало хорошо. Ему придется уйти.

— Это ужасно, — откликнулась Ваня, и по всему ее телу прошел легкий шок оттого, что она сказала вслух такое.

Библиотекарь остановился и хлопнул себя по лбу.

— Ох, что я болтаю? Я ничего этим не хотел сказать. Вы же это понимаете, правда? Что я ничего под этим в виду не имел. Конечно, комитет решил во благо коммуны. Вы же знаете, верно? Я просто расстроился. Давайте оставим все как есть? Я не имел в виду того, что сказал. Ладно?

— Но я согласилась с вами.

Они молча поглядели друг на друга.

— Согласились, значит, — медленно проговорил библиотекарь.

Спина у Вани зудела, словно сзади за ней кто-то стоял. Она оглянулась через плечо. Никого, конечно. Но в любой момент мог кто-то и оказаться.

— Мне нужно идти, — сказала она и протянула руку. — Бриларс’ Ваня Эссре Два.

Библиотекарь взял ее руку и крепко сжал.

— Саминс’ Евген.

— Мы говорили сегодня о книгах.

Евген неожиданно улыбнулся ей.

— Если захотите поговорить о книгах еще, найдете меня здесь.

Вернувшись на улицу, Ваня сунула руки в карманы. В левом лежала «О Теплице 7». Она забыла записать взятое на абонемент. Это подождет. Странная энергия пронизывала ее. Что, если кто-то их подслушал? Ваня напомнила себе, что нужно бы дышать.

Двойные двери Развлекательного Центра Два были распахнуты настежь, голоса и музыка выливались на улицу. Внутри граждан, поделенных на команды, вовлекали в увеселительные мероприятия. То была насыщенная программа на целый день: гонки в мешках, скачки на трех ногах, метание колец, игры с мячом, танцы. Уже можно было разобрать звук старинного танцевального мотива: «Вот идет она и сеет, а фермер глаз не оторвет».

Вскоре подойдет время муниципального ужина. Детей, пришедших без родителей, рассадят среди других домохозяйств. Все встанут и споют «Песню первопроходцев», затем сядут есть. Дети станут всем рассказывать, чему они научились в интернате за неделю, их старшие выслушают и похвалят детей за усердие.

Ваня ступила внутрь и назвала служащему при входе свои имя и адрес. Она прошла в главный зал, не потрудившись повесить анорак в гардеробной. Зал был длинным и узким; через расположенные высоко вверху квадратные окна в комнату лился последний серый вечерний свет. Под каждым из окон висели плакаты с мудрыми изречениями Героев. Длинные столы в глубине зала уже были уставлены тарелками и приборами. От кухонных дверей до самой сцены в другом конце комнаты доносились ароматы кухни. В пространстве между сценой и столами танцевали вставшие в круг дети, а их родители стояли рядом и хлопали в такт себя по бедрам. Ваня постаралась найти себе место за столами подальше. Она мельком увидала Нину и Ивара, которые неловко играли со своими дочерьми среди толпы. Ваня позволила какофонии захлестнуть себя и спокойно просидела до времени достаточно позднего, чтобы стало приличным улизнуть.

Уже придя домой, Ваня нащупывала выключатель света, и тут ее нога с хлюпаньем во что-то угодила. От звука по ноге пронесся озноб. Ваня заставила себя очень медленно поднять ногу, и после включила свет.

Это все чемодан. Он спрятался из виду под кроватью, и она не помечала его несколько дней. Чемодан так износился, что текст на крышке почти стерся. Ване следовало утилизировать его, а теперь было уже поздно. Беловатое вязкое месиво, в которое он распался, растеклось почти на половину пола, оно прилипло к подошве Ваниного ботинка. И ничего, кроме ботинка, между Ваней и этой субстанцией. Она не знала, что будет, если прикоснуться к слизи, но если Ваня не начнет действовать быстро, это перекинется на другие вещи. Ваня отчаянно рванула шнурки и сбросила ботинок. Она ринулась вниз по лестнице и столкнулась с Ниной в гардеробной. Чтобы не упасть, Ваня схватилась за Нинины плечи, отбросив последнюю назад к входной двери.

— Что? Что случилось? — вскрикнула Нина.

— Не ходи наверх, не ходи наверх! — Ванино сердце судорожно колотилось о ребра. — Там на полу слизь!

Нина медленно выдохнула через нос.

— Оставайся здесь. Я позову уборщиц.

Ваня села на ступенях лестницы. Вошел Ивар; он был один. Он взглянул на нее, а потом выше, на лестницу. Ваня покачала головой, и Ивар сжал губы, а потом отправился на кухню.

Вернулась Нина, ведя за собой двух уборщиц в желтых комбинезонах. Они несли лопаты и ящики. Нина отвела Ваню на кухню, чтобы уборщицы смогли пройти.

Нина жестом показала Ване сесть рядом с Иваром и налила ей чашку холодного кофе.

— Девочки уже в интернате? — произнесла Ваня — просто чтобы разбавить молчание.

— Нам здесь нельзя без уверенности, что мы пометили вещи, — сказала Нина.

Ваня уставилась в чашку.

— Это был старый чемодан.

Нина фыркнула:

— Тогда тебе должно было хватить соображения утилизировать его.

— Мне жаль. Я не думала, что это случится так скоро.

— Может быть, в Эссре все по-другому, — сказал Ивар. — Скажем, можно там позволить себе быть чуточку небрежной. Я имею в виду — потому что вас там больше. Больше людей, которые могут помечать вещи.

— Здесь это не работает, — вставила Нина.

— Я поняла, — сказала Ваня. — Пожалуйста, простите меня. — Она подтянула босую ногу себе на колено и согрела ее в руках.

Они молча сидели над своими чашками. Уборщицы несколько раз спускались и поднимались по лестнице. Со третьего этажа доносился скрип и скрежет. В конце концов на кухню заглянула с потным лицом одна из уборщиц.

— Мы закончили, — сообщила она. — Оно почти не расползлось.

— Расползлось? — воскликнула Ваня.

Другие посмотрели на нее.

— Она из Эссре, — пояснила Нина после краткой паузы.

— А-а, — сказала уборщица. — Эй, помните это — ПОЧА-УЧА?

— Помечай часто, утилизируй часто, — машинально откликнулась Ваня.

— Здесь это значит — часто. Или оно расползется. А вы приглядывайте за ней, ага? — Уборщица помахала им и вышла.

— Ну, что. — Ивар отодвинул свой стул. — Пойдемте тогда, посмотрим, что к чему.

Угол, где стояла кровать, пустовал. Инструменты уборщиц оставили на полу длинные борозды. Ботинка Вани нигде не было видно.

— Это такое «почти»? — сказала Ваня. Она сделала шаг в комнату. Ступню без ботинка покалывало.

Ивар издал короткий смешок.

— Оно всегда «почти».

Ваня оглядела комнату. Будет довольно неуютно спать на полу. И так близко к месту, где все случилось.

— Ты можешь спать в моей комнате, — предложила Нина. — Завтра мы добудем тебе новую кровать.

Ваня раньше не бывала в комнате Нины; дверь всегда была закрыта. Комната выглядела аскетичнее и строже, чем по ее догадкам. Безукоризненно заправленная кровать, шкафы закрыты, никакого стола. На стене висел плакат со старинным вечерним стихом: