Возможно, видя, насколько обеспокоенным я выглядел, Кира обняла меня и спросила:

– Все в порядке?

Не желая ссориться из-за того, что больше не имело значения, я отвернулся от двери и начал спускаться вниз.

– Да, нормально.

Она последовала за мной и у подножия лестницы схватила меня за локоть.

– Ты не в порядке. Что случилось? – внимательно всматриваясь в мое лицо, сказала кира.

Резко сглотнув, я подумал, не сказать ли ей, что я в норме. Но если я просто проглочу свою боль, это не поможет избавиться от нее, поэтому вместо этого я сказал правду:

– Просто... Мне приходится смотреть на эту чертову дверь каждый день, и вспоминать, что там у тебя был секс с другим. И иногда это просто слишком.

Я отстранился от нее, но она крепко держала меня.

– Я знаю. Поверь мне, когда я смотрю на эту дверь…

Я не хотел сердиться на Киру, но ее слова задели меня.

– Для тебя это не то же самое, что для меня!

От моего тона она ощетинилась.

– Может, эта комната и не значит для меня то же, что и для тебя… Но мне, знаешь ли, тоже приходится иметь дело с призраками всех твоих девушек каждый раз, когда я захожу к тебе в комнату. Думаешь это для меня легко?

Я понял, куда она вела, но был не в настроении принимать это.

– В моей постели не было ни одной женщины с тех пор, как я признался тебе в любви. Я остался верен тебе, а ты… Ты трахалась с ним. Сразу после того идеального дня вместе. Это было так важно для меня, но не значило ничего для тебя, потому что ты взяла и трахнулась с ним, Кира!

С каждой моей репликой, мой голос становился злее и громче. Щеки Киры вспыхнули, а глаза наполнились слезами.

– Не делай этого, Келлан. Не начинай снова. Я уже извинилась, и ты сказал, что понял. Я была... сбита с толку.

– Я все понимаю! Поэтому-то, черт подери, так тяжело. Я понимаю, но мне от этого ни хрена не легче.

По щеке Киры скатилась слеза, и меня захлестнуло сожаление. Я не хотел поднимать эту тему, я действительно хотел отпустить прошлое.

Обхватив голову обеими руками, я пробормотал:

– Прости. Я не пытаюсь нарочно выделываться, просто... это больно, Кира. Это действительно чертовски больно.

Я почувствовал, как темнота и гнев сменяются болью. Мне хотелось, чтобы все это исчезло в ту же секунду, как мы с Кирой стали парой, но время от времени агония поднимала свою уродливую голову. Кира продолжала тихонько извиняться мне на ухо, пытаясь обнять меня. Сначала я не подпустил ее, но потом сдался, жить дальше. А мне хотелось жить дальше с ней... безумно сильно.

Однако отпустить сразу не получалось. Это постепенный процесс, с гигантскими шагами вперед, затем несколькими шажками назад. Мы были счастливы и довольны, любили, украдкой целовались в баре, а потом вдруг что-то случалось и нарушало наш покой. Например, пара девчонок, пригласивших меня на свидание прямо на глазах у Киры.

По выражению лица Киры я понял, что назревает беда, поэтому отверг девушек и запрыгнул на сцену так быстро, как только мог. Всю оставшуюся смену Кира вела себя так, будто все в порядке, но позже на парковке она сделала ехидное замечание, которому я почти не удивился.

– Может нам заскочить в магазин по дороге домой? Кажется, у нас кончились взбитые сливки.

Остановившись как вкопанный, я уставился в ее слезящиеся глаза. Я знал, что она расстроена, и я точно знал, что она имеет в виду.

– Я отказал им, Кира. Я отказываю им всем. Тебе не о чем беспокоиться.

Она оглянулась на бар, и по ее щеке скатилась слеза.

– В тот вечер ты этого не сделал.…

Я закрыл глаза, и у меня вырвался вздох. Я знал, что та ночь в конце концов всплывет, чтобы ужалить меня в задницу.

– Кира…

Она грозно взглянула на меня.

– Мне пришлось выслушивать твою оргию, Келлан. Это... больно.

Чувство вины заставило меня сказать какую-то глупость. Шагнув ближе к ней, я выпалил:

– И мне пришлось наблюдать, как ты уходила из клуба вместе с Денни. Ты ушла, чтобы переспать с ним, представляя, что он – это я! Если хочешь обсудить все неприятные моменты... давай поговорим об этом!

И мы это сделали. В течение нескольких часов мы обсуждали мириады способов, которыми мы мучили друг друга. А потом, когда огонь злости был потушен, я подошел к Кире и мы обнимались на ее диване, пока не провалились в сон в объятиях друг друга. Целуя ее волосы перед тем, как задремать, я признался ей, как мне жаль и как я любил ее, и она ответила мне тем же. Вот так мы и исцелились, так и нашли баланс. Мы позволяли себе злиться, снова и снова вспоминать то, что причинило нам боль, если это было необходимо. Мы проговаривали всё вместо того, чтобы отмахиваться, будто ничего не было, пока в конце концов болезненных разговоров стало все меньше, и хорошее в наших новых отношениях перевесило всё, что было до.

Мы с Кирой по-прежнему не занимались сексом, но многое позволяли своим рукам. Мы часто оказывались на какой-то стадии раздевания – моя футболка, ее рубашка, что-то всегда оказывалось снятым, когда мы были одни. И хотя мне нравилось доводить Киру до предела, игриво отстраняясь и говоря ей, что нам нужно притормозить, я был готов снова быть с ней, и эта болезненная потребность в ней росла каждый раз, когда мы касались друг друга.

Часть меня хотела подтолкнуть нас обоих к точке невозврата, но большая часть хотела, чтобы мы оба были готовы к этому. И эмоционально, и физически. И я не хотел быть инициатором. Мне хотелось, чтобы Кира сама пришла к этому. Хотелось, чтобы она смело и уверенно высказала свое желание заняться со мной любовью.

Эван считал наше воздержание странным, но поскольку сам даже еще не поцеловал Дженни, предпочитал не болтать об этом. Я как раз собирался высказаться по этому поводу, когда Кира подошла ко мне в баре однажды вечером с румяными щеками и ошеломленным выражением лица.

– Ты не поверишь, кого я только что видела в подсобке.

Вообще-то я прекрасно понимал, о ком может идти речь, так как их флирт стал куда откровеннее в последнее время, но я притворился дурачком, чтобы подразнить Киру.

– Хм... Анну и Гриффина? – я приподнял бровь. – Хочешь, помогу промыть глаза? – мой взгляд скользнул вниз по ее телу. – Или могу, например, спинку потереть?

Ее щеки покраснели еще больше, когда она хлопнула меня по плечу.

– Нет... – лицо Киры снова посветлело. – Эвана и Дженни! Они много флиртовали в последнее время, но они реально целовались и… все такое…

Она отвела взгляд, и мне стало интересно, что же такое они там делали. Молодцы. Давно пора.

– Этого я и ждал, – усмехнувшись, ответил я.

Эван вернулся к столу незадолго до выхода на сцену. Я улыбался, пристально глядя на него. Он долго не обращал на меня внимания, а потом со вздохом посмотрел в мою сторону и ровным голосом спросил:

– Что?

– Ничего не хочешь мне сказать? – поставив локти на стол, я наклонился вперед.

Фыркнув, он посмотрел на мою футболку.

– Думаю, что коричневый не твой цвет.

Моя улыбка осталась такой же широкой, я терпеливо ждал, пока он снова обратит на меня внимание.

– Кира сказала тебе, что видела нас, да? – улыбнувшись еще шире, я кивнул. Эван закатил глаза и пробормотал: – Ладно... Ты был прав.

Приложив палец к уху, я склонил голову набок и спросил:

– Что-что?

Он прищурился, глядя на меня своими темными глазами.

– Ты был прав. Придурок, – он расплылся в глупой влюбленной улыбке. – Она мне нравится.

Рассмеявшись, я откинулась на спинку стула.

– Да уж, знаю, – когда он покачал головой, я добавил: – Эй, Эван... Я же тебе говорил.

Мы все еще играли ту эмоциональную песню, которую я написал для Киры, на каждом выступлении. Как всегда, я отключался от всего мира и пел ее только Кире. Она каждый раз плакала, и это согревало мое сердце. Отчасти я думал, что наш разрыв не сказался на ней так уж серьезно, но она страдала, плакала и уходила с головой в учебу. Она была так же раздавлена внутри. Меня даже успокаивало то, что ей было так же тяжело, как и мне.

Однажды вечером, когда мы исполнили эту песню, я спрыгнул со сцены и бросился к Кире. Мне пришлось продираться через море блуждающих пальцев и жаждущих ртов, чтобы сделать это, но в конце концов я добрался до Киры более или менее невредимый. Она с улыбкой покачала головой, но потом мои губы коснулись ее губ, и у нее не было возможности сделать что-либо еще, кроме как поцеловать меня в ответ. Толпа разразилась криками и свистом, а я лишь еще крепче прижал ее к себе. Думаю, большая часть аудитории решила, что это было частью шоу, и что они могли бы сделать что-то подобное со мной позже, но этому не бывать.

– Сегодня к тебе? – спросил я, когда наконец оторвался от нее.

Закусив губу, Кира кивнула. Потом она шлепнула меня по заднице и толкнула обратно к сцене. Дразнилка. Я закончил оставшуюся часть концерта, представляя, как ее ноги обвиваются вокруг меня, как ее пальцы впиваются в мои волосы, и как тяжело она стонет прямо мне на ухо. Мне не терпелось остаться с ней наедине.

Прошло несколько часов, но в конце концов мы вошли в квартиру, где Кира жила вместе с Анной. Мне было интересно, как долго она пробудет здесь со своей сестрой, но, как и с сексом, с совместной жизнью нам не хотелось торопиться. Всему свое время.

Войдя в их маленькую гостиную, я провел пальцами по спинке удобного кресла, которое я отдал Кире. Подойдя ко мне сзади, она обняла меня за талию.

– Я удивилась, что ты отдал его мне. И радовалась. И грустила.

Я повернулся, чтобы посмотреть на нее, и она пожала плечами.

– Оно напоминало мне о тебе.

– Все напоминало мне о тебе, но этого было недостаточно, – кивнул я. – Мне нужно было что-то постоянное.

Я прикоснулся к татуировке над своим сердцем и посмотрел Кире в глаза. Она была для меня всем. Взгляд Киры затуманился.

– Ты удивительный, – сказала она, снимая с меня куртку.

– Во мне нет ничего удивительного, – ответил я, помогая ей снять пальто.

Ухмыльнувшись, Кира потянула меня за нижнюю часть рубашки, уводя нас в коридор.