— Все, что захочешь. Все, что тебе нужно от меня, — Он знал, что это глупые слова, знал, что предложил слишком много.

Но она смотрела только на его член.

— Я хочу этого. Сейчас.

Он пробормотал благодарственную молитву Матери и лег на нее, обхватив руками.

— Положи меня в себя.

Когда рука Несты обхватила его, он выгнулся, стиснув зубы. Она улыбнулась и накачала его так же сильно, как он накачал себя. Затем она пристроила его к своему промокшему входу.

На этот раз он не стал ждать. Не входил нежно, не тогда, когда она сказала ему, что хочет другого.

Кассиан вонзился в нее по самую рукоять.

Неста издала звук, нечто среднее между стоном и криком, и он поймал себя на том, что повторяет за ней, когда весь ее шелковый, пылающий жар охватил его. Она была такой совершенной, умопомрачительно тугой. Как будто она была создана для него, а он-для нее.

Кассиан вышел в длинном скольжении и вошел, полностью устраиваясь в ней. Ее ногти впились в его плечи, боль от этого была вторичной, боль от этого доставляла удовольствие, когда она отмечала его.

Он снова отодвинулся, опустив голову, чтобы посмотреть, как его член выскользнул из нее, блестя от ее влаги, а затем снова вошел в нее. Каждый дюйм в этой тугой, пылающей сердцевине был раем и мукой, и ему нужно было больше, нужно было быть глубже, нужно было заползти так глубоко в нее, чтобы их невозможно было распутать.

Ее ногти впились в его кожу, и воздух наполнился резким запахом крови. Он просто наклонился, чтобы поцеловать ее. Она мгновенно раскрылась для него, и он позволил ей попробовать себя на своем языке, двигая своим в такт его толчкам.

Неста обхватила губами его язык и пососала его, как сосала его член, и всякая здравая мысль исчезла. Притянув ее к себе, Кассиан опустился на колени, ее ноги сомкнулись вокруг его талии, когда он толкался в нее все выше и выше. Она откинула голову назад, обнажая горло, и он укусил ее в самый центр, достаточно сильно, чтобы оставить след.

Неста двигалась на его члене, и он все глубже входил в нее. Покусывая ее шею.

Она отпустила его плечо, чтобы обхватить свою грудь, и он почти кончил, когда обнаружил, что она поднимает ее к нему в молчаливой команде.

Кассиан лизнул ее сосок, и она прижалась к нему, эти нежные внутренние мышцы напряглись.

— Черт, — сказал он, обхватив ее грудь. Она хрипло рассмеялась и сделала это снова.

Затем остались только его язык и зубы на ее груди, почти дикое биение его члена в ее тугое тепло, ритм ее бедер, когда она встречалась с ним для каждого удара, как будто пытаясь проникнуть в него еще глубже. Он оторвал свой рот от ее груди, чтобы укусить ее за шею, за плечо, соединяя их тела вместе, сливая их в одно существо, когда он вошел еще глубже, еще сильнее.

А потом ее пальцы нашли его крылья. Прикосновение было не резким, а нежным — таким нежным, робким, чудесным, что он взревел.

Освобождение хлынуло из него, и он врезался в нее таким мощным толчком, что она закричала, кончая вместе с ним. Она сжалась вокруг него, пульсируя, и он воспротивился, обезумев, сведенный к этой потребности быть в ней, пролиться в нее, пролить столько себя, сколько сможет.

Неста скакала на нем до тех пор, пока он не перестал кончать, пока ее удовольствие не обвило его грудь, рука все еще была протянута к его крылу.

Они прижались друг к другу, и он попытался собрать себя воедино, вспомнить, как, черт возьми, его зовут и где они.

Но там была только она. Только эта женщина в его объятиях.

И единственное имя, которое он мог вспомнить, было ее.

***

Неста не могла пошевелиться.

Обернувшись вокруг Кассиана, который стоял на коленях в центре кровати, его руки все еще впивались в ее задницу, чтобы удержать ее на месте, его член был глубоко погружен в нее, она не хотела двигаться.

Она никогда ни с кем не чувствовала себя так, когда один взгляд любовника заставлял ее сердце биться быстрее; один его взгляд-и она снимала одежду и ублажала себя перед ним.

У нее не было сил смущаться. Не тогда, когда это было так хорошо, так правильно.

Он дрожал, его крылья подергивались, когда его член, наконец, закончил расходовать себя.

Она сказала себе, что не должна так радоваться этому — видеть его распущенным, чувствовать его семя внутри себя, вытекающее из нее. И тот факт, что она это сделала, заставил ее наконец отодвинуться, тихо застонав, когда она соскользнула с его члена.

Она опустилась перед ним на колени, почти колено к колену.

— Мне нужно больше.

Кассиан поднял голову, сверкая глазами.

— Я знаю.

Она не могла дышать под этим взглядом, под этим прекрасным лицом.

— Как ты можешь мне снова так скоро понадобиться? — Это был не застенчивый вопрос придворного — он прозвучал из чистого отчаяния. Потому что ей нужно было больше. Она нуждалась в нем, нуждалась в его весе, в его рте и зубах на ней. У нее не было объяснения этой растущей неутолимой жажде.

Его глаза блеснули.

— Я нуждался в тебе с того самого момента, как впервые встретил. И теперь, когда у меня есть ты, я не хочу останавливаться.

— Да, — выдохнула она, и в этом было столько правды, сколько она могла признать. — Да.

Они смотрели друг на друга долгую минуту, целую вечность. А потом, к ее удивлению и восторгу, Кассиан затвердел у нее на глазах.

— Видишь, что ты со мной делаешь? — спросил он. — Ты видишь, что происходит каждый раз, когда я смотрю на тебя, весь гребаный день?

Она ухмыльнулась.

— Я смутно припоминаю, как несколько недель назад ты хвастался, что именно я заползу к тебе в постель. Похоже, что приполз ты.

Его губы дернулись вверх.

— Похоже на то, — ее сердце громыхнуло, когда он выдержал ее взгляд. — Встань на четвереньки, — приказал он так тихо, что она едва его поняла. Но ее кровь закипела, и боль, которая не имела ничего общего с тем, как сильно он только что взял ее, снова начала нарастать между ее ног.

Так что Неста сделала, как он велел, обнажая себя, все еще влажную и блестящую от обоих их освобождений.

Он удовлетворенно зарычал.

— Красивая. — Она тихонько всхлипнула — потому что под похвалой кипела чистая похоть. — Положи руки на спинку кровати.

У нее снова перехватило дыхание, но она повиновалась, уже трепеща от желания.

Кассиан встал позади нее, сжимая ее бедра. Он постучал коленом по ее нога, раздвигая их шире. Мозолистые пальцы прошлись по всей длине ее позвоночника, по татуировке там, где чернила связывали их.

Он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Держись крепче.