— Позволь мне кое-что прояснить, — проворчал Рис. — Ты должен держаться от нее подальше.

— Ты не можешь мне приказывать.

— О, я могу, и я сделаю это. Если Люсьен узнает, что ты преследуешь ее, он имеет полное право защищать их связь так, как считает нужным. Включая вызов Кровавой Дуэли.

— Это традиция осеннего двора. — Битва насмерть была настолько жестокой, что разыгрывалась лишь в редких случаях. Несмотря на то, что Азриэль был чужаком в том дворе, он хотел этого, когда нашел Мор много лет назад. Он был готов бросить вызов и Берону, и Эрису призвать к Кровавым Дуэлям и убить их обоих. Только слово Мор сдерживало его от этого.

— Люсьен, как сын Берона, имеет право требовать этого от тебя.

— Я одолею его без особых усилий. — Чистое высокомерие сквозило в каждом слове, но это была правда.

— Я знаю. — Глаза Риса блеснули. — И твои действия разорвут любой хрупкий мир и союзы, которые у нас есть, не только с Осенним двором, но и с Весенним двором, Юрианом и Вассой. Рис оскалил зубы. — Так что оставь Элейн в покое. Если тебе нужно кого-то трахнуть, иди в зал удовольствий и заплати за это, но держись от нее подальше.

Азриэль тихо зарычал.

— Рычи сколько хочешь. — Рис откинулся на спинку стула. — Но если я еще раз увижу, как ты тяжело дышишь рядом с ней, я заставлю тебя пожалеть об этом.

Рис редко угрожал наказанием или пользовался служебным положением. Это настолько ошеломило Азриэля, что выбило его из колеи.

Рис дернул подбородком в сторону двери.

— Уходи.

Азриэль сложил крылья и, не сказав больше ни слова, вышел из дома на лужайку перед домом, чтобы посидеть в холодном свете звезд. Чтобы лед в его жилах соответствовал окружающему воздуху.

Пока он ничего не перестал чувствовать.

Затем он полетел в Дом ветра, зная, что если будет спать в особняке у реки, то сделает то, о чем потом пожалеет. Он был так бдителен, стараясь держаться как можно дальше от Элейн, и остался здесь, чтобы избежать ее, и сегодня вечером… сегодняшний вечер доказал, что он был прав.

Он направился к тренировочному рингу, поддаваясь потребности справиться с искушением, яростью, разочарованием и извивающейся потребностью.

Он обнаружил, что он уже занят. Его тени не предупредили его.

Было слишком поздно улетать, чтобы не выглядеть так, будто он убегал. Азриэль приземлилась на ринге в нескольких футах от того места, где Гвин тренировалась в холодную ночь, ее меч мерцал, как лед в лунном свете.

Она остановилась на полпути, повернувшись к нему лицом.

— Прости. Я знала, что вы все едете в особняк у реки, поэтому не думала, что кто-нибудь будет возражать, если я поднимусь сюда, и…

— Все в порядке. Я пришел забрать кое-что, что забыл. — Ложь была гладкой и холодной, как и его лицо. Его тени смотрели на нее поверх крыльев.

Молодая жрица улыбнулась — и Азриэль подумал, что улыбка, возможно, была направлена на его любопытные тени. Но она просто заправила свои медно-каштановые волосы за изогнутое ухо.

— Я пыталась перерезать ленту. — Она указала мечом на белую ленту, которая, казалось, светилась серебром.

— Тебе не холодно? — Его дыхание затуманилось перед ним.

Гвин пожала плечами.

— Как только начинаю двигаться, перестаю замечать это.

Он кивнул, и наступила тишина. На мгновение их взгляды встретились. Он заблокировал кровавое воспоминание, которое вспыхнуло в его сознании, так расходящееся с Гвин, которую он видел перед собой сейчас.

Она наклонила голову, словно тоже вспомнив об этом. Что именно он нашел ее в тот день в Сангравахе.

— Счастливого солнцестояния, — сказала она, и это было скорее прощание, чем праздничное благословение.

Он фыркнул.

— Ты что, прогоняешь меня?

Бирюзовые глаза Гвин вспыхнули тревогой.

— Нет! Я имею в виду, я не против поделиться рингом. Я просто … Я знаю, ты любишь быть один. — Ее губы изогнулись в сторону, сморщив веснушчатый нос. — Так зачем ты сюда пришел?

— Я кое-что забыл, — напомнил он.

— В два часа ночи?

В ее взгляде блеснуло чистое веселье. Лучше, чем боль и горе, которые он видел минуту назад. Поэтому он криво улыбнулся ей.

— Я не могу спать без моего любимого кинжала.

— Утешение для каждого растущего ребенка.

Губы Азриэля дрогнули. Он воздержался от упоминания, что действительно спал с кинжалом. И не с одним. В том числе и под подушкой.

— Как прошла вечеринка? — Ее дыхание клубилось перед ее ртом, и одна из его теней метнулась, чтобы танцевать с ним, прежде чем вернуться к нему. Как будто она услышала тихую музыку.

— Отлично, — сказал он и через мгновение понял, что это не приемлемый ответ. — Это было хорошо.

Не так уж хорошо. Поэтому он спросил:

— У тебя со жрицами был праздник?

— Да, хотя служба была главной изюминкой.

— Я понимаю.

Она наклонила голову, волосы блестели, как расплавленный металл.

— Ты поешь?

Он моргнул. Не каждый день люди застают его врасплох, но…

— Почему ты спрашиваешь?

— Все называют тебя Говорящим с тенями. Это потому, что ты поешь?

— Я Говорящий с тенями потому что кто-то это просто придумал.

Она снова непочтительно пожала плечами. Аз прищурился, изучая ее.

— И все же, — настаивала она. — Ты поешь?

Азриэль не смог сдержать мягкого смешка.

— Да.

Она открыла рот, чтобы спросить что-то еще, но ему не хотелось объяснять. Или демонстрировать, поскольку именно об этом она хотела спросить. Поэтому Аз дернул подбородком в сторону меча, висевшего у нее в руке.

— Попробуйте еще раз перерезать ленту.

— Что… и ты будешь смотреть?

Он кивнул.

Она задумалась, и он задался вопросом, скажет ли она «нет», но Гвин выдохнула, выровняла ноги и равновесие и нанесла удар. Красивый, точный удар, но он не разорвал ленту.

— Еще раз, — приказал он, потирая руки от холода, благодарный за его бодрящий укус.

— Ты поворачиваешь лезвие чуть-чуть параллельно земле, — объяснил Азриэль, вытаскивая иллирийский клинок из-за спины. Он медленно продемонстрировал, вращая запястьем в том же направлении, что и она. — Видишь, как ты открываешься прямо здесь? — Он поправил свое положение. — Держи запястье вот так. Клинок — это продолжение руки.

Гвин попробовала сделать это движение так же медленно, как и он, и Аз наблюдал, как она поправляет себя, борясь с желанием открыть запястье и повернуть лезвие. Она проделала это три раза, прежде чем согнулась.

— Я виню в этом Кассиана. Он слишком занят тем, что строит глазки Несте, чтобы замечать подобные ошибки.

Азриэль рассмеялся.

— Я буду замечать.

Гвин широко улыбнулась.

— Спасибо.

Азриэль склонил голову в наброске поклона, что-то беспокойное поселилось в нем. Даже его тени успокоились. Как будто довольствовались тем, что лежали у него на плечах и смотрели.

Но… сон. Ему нужно было хотя бы попытаться немного поспать.

— Счастливого солнцестояния, — сказал Азриэль, прежде чем направиться к арке, ведущей в дом. — Не задерживайся слишком долго. Ты замерзнешь.

Гвин кивнула на прощание, снова повернувшись лицом к ленте. Превращаясь в воина, оценивающего противника, стирая все следы этой очаровательной вежливости.

Азриэль вошел в теплую лестничную клетку и, спускаясь, мог бы поклясться, что за ним последовало тихое, прекрасное пение. Мог бы поклясться, что его тени запели в ответ.

Он спал так хорошо, как и следовало ожидать, но когда Азриэль вернулся в особняк у реки, чтобы собрать свои подарки до рассвета, он нашел ожерелье подаренное Элейн среди груды других. Он сунул его в карман. Остаток дня, даже этот проклятый бой снежками, он провел с твердым намерением вернуть ожерелье в лавку во Дворец ниток и драгоценностей.

Но когда он вернулся из хижины в горах, он не пошел на рыночную площадь.

Вместо этого он оказался в библиотеке под Домом ветра, стоя перед Клото, когда часы пробили семь вечера.

Он подвинул маленькую коробочку к ней через стол.

— Если ты увидишь Гвин, отдай ей это?

Клото наклонила голову в капюшоне, и ее зачарованная ручка написала на листе бумаги: Подарок на Солнцестояние от тебя?

Азриэль пожал плечами.

— Не говори ей, что это от меня.

Почему?

— Ей не нужно знать? Просто скажи ей, что это подарок от Риса.

Это было бы ложью.

Он старался не скрестить руки на груди, не желая выглядеть устрашающе. Он заблокировал вспыхнувшее воспоминание — о матери, съежившейся перед отцом, о мужчине, стоявшем со скрещенными руками так, что его недовольство становилось явным еще до того, как он открывал свой ненавистный рот.

— Послушай, я… — Аз подыскивал слова, его голос становился все тише. — Если здесь есть еще одна жрица, которая может оценить это, отдай ей. Но я не возьму это ожерелье с собой, когда уйду.

Он подождал, пока ручка Клото закончит писать.

Твои глаза печальны, Говорящий с тенями.

Он мрачно улыбнулся ей.

— Сегодня я проиграл бой в снежки.

Клото была достаточно умна, чтобы увидеть его не охоту говорить. Она написала:

Я отдам его Гвинет. Скажу, что его оставил ее друг.

Он не зашел бы так далеко, чтобы назвать Гвин другом, но…

— Хорошо. Спасибо.

Ручка Клото снова шевельнулась.

Она заслуживает чего-то столь же прекрасного, как это. Я благодарю тебя за радость, которую это принесет ей.

Что-то вспыхнуло в груди Азриэля, но он только кивнул в знак благодарности и ушел. Однако, поднимаясь по лестнице обратно в Дом, он мог себе это представить. Как загорелись бы бирюзовые глаза Гвин, увидев ожерелье. По какой бы то ни было причине… он видел это.

Но Азриэль отогнал эту мысль, сознательно стерев легкую улыбку, появившуюся на его лице. Похоронил изображение глубоко, где оно тихо светилось.

Вещь тайной, прекрасной красоты.