Азриэль

Особняк у реки наконец-то затих после шумной вечеринки в честь Зимнего Солнцестояния, фейские огни потускнели, отбрасывая маленькие золотые лужицы среди глубокой тени самой длинной ночи в году.

Амрен, Мор и Вариан легли спать, но Азриэль… задержался внизу.

Он знал, что ему нужно немного поспать. Силы понадобятся ему на рассвете, для снежной битвы в хижине. Кассиан не менее шести раз за сегодняшний вечер упоминал, что у него есть секретный план относительно так называемого надвигающегося ужаса. Аз позволил брату похвастаться. Все потому что Азриэль целый год разрабатывал план победы.

Кассиан не знал, что его ждет. И Аз полностью планировал извлечь выгоду из того факта, что Неста, вероятно, не позволит Кассиану поспать сегодня.

Аз хихикнул про себя, вслушиваясь в окружавшие его тени.

Спать, казалось, шептали они ему на ухо. Спать.

Я хочу, — беззвучно ответил он. Но сон так редко посещал его в эти дни.

Было слишком много острых, как бритва, мыслей пронзающих его каждый раз, готовых нанести удар, когда он засыпал. Слишком много желаний и потребностей оставляли его кожу разгоряченной и натянутой на костях. Поэтому он спал только тогда, когда его тело отключалось, да и то лишь на несколько часов.

Азриэль обвел взглядом пустую гостиную, на мебели валялись подарки и ленты. Кассиан и Неста не появлялись внизу, хотя это не было неожиданностью. Он радовался за брата, и все же…

Азриэль не мог остановить. Зависть в его груди. К Кассиану и Рису.

Он знал, что если поднимется к себе в спальню, то его поглотит пламя мыслей, поэтому остался здесь, внизу, при угасающем свете камина.

Но даже тишина давила слишком тяжело, и хотя тени составляли ему компанию, как всегда было, как всегда и будет, он обнаружил, что покидает комнату. Выходя в коридор.

Из-под арки лестницы послышались мягкие шаги, и появилась она.

Фейский свет золотил распущенные волосы Элейн, заставляя ее сиять, как солнце на рассвете. Она остановилась, у нее перехватило дыхание.

— Я… — он увидел, как она сглотнула. В руках она сжимала небольшой подарок. — Я собиралась оставить это на твоей куче подарков. Я забыла отдать его тебе раньше.

Ложь. Вторая часть была ложью. Ему не нужны были тени, чтобы прочесть ее тон, легкое напряжение на лице. Она подождала, пока все уснут, прежде чем отважиться спуститься вниз и оставить свой подарок среди других его открытых подарков, ловко и незаметно.

Элейн сократила расстояние, и ее дыхание участилось, когда она снова остановилась, теперь уже в нескольких футах. Дрожащей рукой она протянула ему завернутый подарок.

— Вот.

Аз старался не смотреть на свои покрытые шрамами пальцы, когда взял подарок. Она не купила своему мэйту подарок. Но в прошлом году она купила его для Азриэля — порошок от головной боли, который он хранил на ночном столике в Доме Ветра. Он не использовал его, а просто смотрел. Что делал каждую ночь, когда спал там. Или пытался заснуть.

Азриэль развернул коробку, взглянул на карточку, на которой было написано:

Возможно, это тебе может пригодится в Доме, — и открыл крышку.

Внутри лежали два маленьких кусочка ткани в форме бобов.

— Ты вставляешь их в уши, — пробормотала Элейн, — и они блокируют любой звук. От Несты и Кассиана живущими там с тобой…

Он усмехнулся, не в силах подавить порыв,

— Неудивительно, что ты не хотела, чтобы я открывал его перед всеми.

Губы Элейн дрогнули в улыбке. Неста не оценила бы шутки.

Он улыбнулся ей в ответ.

— Я не был уверен, стоит ли дарить тебе подарок.

Остальное он оставил невысказанным. Потому что ее мэйт был здесь, спал этажом выше. Ее мэйт был в гостиной во время праздника, и Азриэлю пришлось оставаться у двери все это время, потому что он не мог вынести ее вида, запаха их связи мэйтов, и должен был иметь возможность уйти, если это станет слишком тяжело.

Большие карие глаза Элейн блеснули, прекрасно понимая все это. Так же, как он знал, что она прекрасно понимала, почему Азриэль так редко появлялся на семейных обедах в эти дни.

Но сегодня ночью, здесь, в темноте и тишине, когда никто не видит… он вытащил из тени маленькую бархатную коробочку. Открыл для нее.

Элейн втянула в себя мягкое дыхание, которое прошептало по его коже. Его тени растворились от звука. Они всегда были склонны исчезать, когда она была рядом.

Золотое ожерелье казалось обычным — цепочка ничем не примечательна, амулет достаточно крошечный, чтобы его можно было принять за повседневный амулет. Это была маленькая плоская роза из цветного стекла, сделанная так, чтобы, когда ее поднесут к свету, можно было увидеть истинную глубину цветов. Вещь тайной, прекрасной красоты.

— Это прекрасно, — прошептала она, вынимая его из коробки. Золотой фейский свет сиял сквозь маленькие стеклянные грани, заставляя амулет светиться оттенками красного, розового и белого. Азриэль позволил своим теням унести шкатулку, когда она тихо сказала:

— Поможешь застегнуть.

Его голова затихла. Но он взял ожерелье и расстегнул застежку, когда она повернулась спиной, взмахнув рукой, обнажила длинную кремовую шею.

Он знал, что это неправильно, но он был здесь, и застегивал ожерелье на ней. Позволив своим покрытым шрамами пальцам коснуться ее безупречной кожи. Позволяя им касаться ее шеи, наслаждаясь бархатисто-мягкой текстурой. Элейн вздрогнула, и он чертовски долго застегивал застежку.

Пальцы Азриэля задержались на ее затылке, на первой шишке позвоночника. Элейн медленно повернулась навстречу его прикосновению. Пока его ладонь не легла ей на шею.

Это никогда не заходило так далеко. Они обменивались взглядами, время от времени касались друг друга пальцами, но никогда так. Никогда не было откровенных, неограниченных прикосновений.

Неправильно — это было так неправильно.

Ему было все равно.

Ему нужно было знать, какова на вкус кожа ее шеи. На что были похожи эти идеальные губы. Ее грудь. Ее… Он нуждался в том, чтобы она кончила ему на язык…

Член Азриэля напрягся под брюками, боля так сильно, что он едва мог думать. Он молился, чтобы она не посмотрела вниз. Молился, чтобы она не поняла перемены в его запахе.

Он позволял себе такие мысли только глубокой ночью. Он позволял своей руке сжимать член в кулак и думать о ней только тогда, когда даже его тени засыпали. Как будет выглядеть это прекрасное лицо, когда он войдет в нее, какие звуки она будет издавать.

Элейн прикусила нижнюю губу, и Азриэлю потребовалась вся его выдержка, чтобы не вонзить туда свои зубы.

— Я должна идти, — сказала Элейн, но не сдвинулась с места.

— Да, — сказал он, проводя большим пальцем по ее горлу.

Ее возбуждение передалось ему, и его глаза чуть не закатились от сладкого запаха. Он бы на коленях умолял дать ему шанс попробовать. Но Азриэль только снова погладил ее по шее.

Элейн вздрогнула, придвигаясь ближе. Так близко, что один глубокий вдох коснулся его груди. Она подняла на него глаза, и ее лицо было таким доверчивым, полным надежды и открытым, что он понял: она понятия не имела, что он совершил ужасные вещи, которые запятнали его руки гораздо больше, чем их шрамы.

Такие ужасные вещи, что для него было святотатством касаться ее кожи, пачкая ее своим присутствием.

Но он мог бы получить это. На один миг…

— Да, — выдохнула Элейн, словно прочитав решение. Только в глухую самую длинную ночь в году, где только Мать могла бы их увидеть.

Рука Азриэля скользнула вверх по ее шее, зарывшись в густые волосы. Наклоняя ее лицо так, как он хотел. Рот Элейн слегка приоткрылся, ее глаза внимательно изучали его, прежде чем закрыться.

Предложение и разрешение.

Он чуть не застонал от облегчения и желания, когда наклонил к ней голову.

Азриэль.

Голос Риса прогремел сквозь него, остановив его всего в нескольких дюймах от сладких губ Элейн.

Азриэль.

Неумолимая команда заполнила его имя, и Азриэль поднял глаза.

Рисанд стоял на верхней ступеньке лестницы. Сердито глядя на них сверху вниз.

Мой кабинет. Сейчас.

Рис исчез, и Азриэль остался стоять перед Элейн, которая все еще ждала его поцелуя. Его желудок скрутило, когда он убрал руку с ее волос и отступил назад. Заставил себя сказать,

— Это было ошибкой.

Она открыла глаза, в них боролись боль и смятение, прежде чем прошептать:

— Прости.

— Ты не… не извиняйся, — выдавил он. — Никогда не извиняйся. Это я должен… — он покачал головой, не в силах вынести мрачности, которую вызвал в ее лице. — Спокойной ночи.

Азриэль растворился в тени прежде, чем она успела что-либо сказать, появившись в дверях кабинета Риса мгновением позже. Тени прошептали ему на ухо, что Элейн ушла наверх.

Рис сидел за столом, на его лице отражалась ярость безлунной ночи.

— Ты в своем уме? — тихо спросил он.

Азриэль надел холодную маску, которую он усовершенствовал, находясь в темнице своего отца.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Сила Риса пронеслась по комнате, как темное облако.

— Я говорю о тебе, собирающимся поцеловать Элейн, посреди коридора, где любой мог тебя увидеть, — прорычал он. — Включая ее мэйта.

Азриэль напрягся. Пусть его холодная ярость поднимется на поверхность, ярость, которую он позволял видеть только Рисанду, потому что знал, что его брат может сравниться с ним.

— Что, если котел ошибся?

Рисанд моргнул.

— А как же Мор, Аз?

Азриэль проигнорировал вопрос.

— Котел выбрал трех сестер. Скажи мне, как это возможно, что два моих брата находятся с двумя из этих сестер, а третья была отдана другому. — Прежде он никогда не осмеливался произнести эти слова вслух.

Лицо Риса побледнело.

— Ты считаешь, что заслуживаешь быть ее мэйтом?

Азриэль проворчал.

— Я думаю, что Люсьен никогда не будет достаточно хорош для нее, и она все равно не интересуется им.

— Так что ты сделаешь? — Голос Риса был ледяным. — Уведешь ее у него?

Азриэль ничего не ответил. Он не планировал так далеко, и уж точно не выходил за рамки фантазий, которые доставлял себе удовольствие.