Неста открыла глаза.

Она знала, что ей тепло и хорошо, хотя потребовалось время, чтобы вспомнить причину. Осознать, что она все еще в объятиях Кассиана. Она наслаждалась этим. Смаковала каждый вдох, который касался ее виска, чувствовала давление его пальцев на ее поясницу. Ее охватило спокойствие, поразительно похожее на то, что она чувствовала, когда ежедневно успокаивала свой разум.

Кассиан проснулся вскоре после этого, одарив ее сонной, удовлетворенной улыбкой. Она смягчилась, превратившись во что-то нежное, и долгие минуты они лежали, глядя друг на друга, а Кассиан лениво водил рукой по ее спине. Ласки вскоре перешли в более пылкие прикосновения, и когда рассвело, они снова переплелись, их любовные ласки были глубокими и неторопливыми.

Когда она снова лежала рядом с ним, обливаясь потом и тяжело дыша, проводя пальцем по его мускулистому животу, Неста пробормотала:

— Доброе утро.

Пальцы Кассиана лениво пригладили ее волосы.

— И тебе доброе утро. — Он бросил взгляд на каминную полку — маленькие деревянные часы в центре, а затем резко выпрямился. — Черт.

Неста нахмурилась.

— Тебе нужно где-то быть? — Он уже влез в штаны, осматривая пол в поисках остальной одежды.

Неста молча указала на другую сторону кровати, где поверх ее платья лежала его рубашка.

— Игра в снежки. Я опоздаю.

Несте пришлось переварить каждое слово из его заявления. Поэтому она смогла только спросить:

— Что?

— Ежегодная традиция, с Рисом и Азом. Мы поднимемся в горную хижину — напомни мне как — нибудь отвезти тебя туда-и … Ну, это долгая история, но мы делаем это почти каждый год на протяжении веков, и я не выигрывал годами. Если я не выиграю в этом году, то никогда не услышу ее итог, — все это он говорил, надевая рубашку, кожаную куртку и сапоги.

Неста только рассмеялась.

— Вы трое-самые страшные воины во всей стране — ежегодно играете в снежки?

Кассиан подошел к двери, одарив ее злобной ухмылкой.

— Я уже говорил, что потом мы паримся в березовой бане, пристроенной к хижине?

По этой злой усмешке она поняла, что он имел в виду полностью обнаженные. Неста села, волосы скользнули по ее груди. Его глаза опустились ниже, мышцы на шее напряглись. На мгновение она понадеялась, что он снова бросится на нее. И действительно, его ноздри раздулись, почуяв желание, которое вскипело в ней при виде его взгляда, свободно блуждающего по ее телу, каждая часть его тела напряглась.

Но Кассиан сглотнул, усмешка и злоба исчезли, когда он прочистил горло.

— После боя мне нужно провести всестороннюю инспекцию легионов в Иллирии в течение нескольких дней. Я вернусь после этого. — И, даже не поцеловав ее на прощание, он исчез.

***

Три дня от Кассиана не было вестей. На тренировке его сменил Азриэль с каменным лицом, который был более отчужденным, чем обычно, и даже не улыбнулся ей. Но он не возражал, когда она каждое утро приносила свою Симфонию на ринг для дополнительной мотивации во время тренировки. Жрицы восхищались даром, некоторые из них танцевали под музыку, но Неста могла думать только о том, сколько времени и усилий Кассиан вложил в этот подарок. Откуда он знал, что для нее это будет иметь значение?

Все ее тело ныло от желания, она боролась с ним стискивая зубы. Три дня без него-это все равно что три месяца. Она настолько скучала по нему, что теперь ее рука скользила между ее ног в ванне, в постели, даже во время обеда в ее комнате. Но освобождение не настигало ее, как будто ее тело знало, что нуждалось в нем, наполнялось им. Она каждый день спрашивала Азриэля, когда он вернется, и он только отвечал, что скоро, прежде чем проводить их уроки.

Может быть, она сошла с ума. Может быть, именно этим и была железная стена вокруг ее разума — то, что удерживало ее рассудок в узде. Конечно, это было ненормально-так много думать о человеке, так сильно нуждаться в нем.

Именно это беспокойство преследовало ее, когда они заканчивали уроки, задыхаясь и потея, несмотря на холодное утро, благодаря валькирийским упражнениям, которые они практиковали: десять секунд на полном спринте, тридцать секунд рысью, еще десять секунд бегом … Пятнадцать минут подряд. Как только они смогут пройти через это, они добавят свои щиты. Потом мечи. Все это предназначалось для укрепления их выносливости и сосредоточения на контроле их дыхания между вспышками атаки и отступлением. Все это было полнейшим безумием, которое не могло притупить раздражения Несты, когда она спросила Эмери и Гвин:

— Хотите сегодня остаться со мной на ночь в этом Доме? — Она указала на арку. — Почитаем или что-то в этом роде?

Гвин моргнула, размышляя. Она никогда не выходила за пределы библиотеки, разве что для того, чтобы прийти на эти уроки или воспользоваться тренировочным кольцом, чтобы разрезать ленту. Но она сказала:

— Я спрошу Клото.

Эмери ухмыльнулась Несте, словно понимая, зачем ей нужна компания.

— Конечно.

В тот вечер Неста и Эмери читали в дружеской тишине в частной библиотеке, ожидая Гвин. Эмери развалилась в кресле, свесив ноги через подлокотник и прислонившись спиной к другому. Не отрываясь от книги, лежащей у нее на коленях, она сказала:

— Кассиан, должно быть, действительно хорош в сексе, если ты так запуталась, пока его нет.

Неста откашлялась, отгоняя воспоминания о его губах, о его сильном теле, о том, как его шелковистые черные волосы падали по обе стороны его лица, когда он лежал на ней, когда он входил в нее. — Он… — Она издала низкий горловой звук.

— Я так и думала, — усмехнулась Эмери. — У него есть своя походка.

— Походка?

Эмери ухмыльнулась.

— Знаешь, когда мужчина знает, как правильно пользоваться своим членом, он расхаживает с тем чванством, которое, по сути, заявляет об этом всем.

Неста закатила глаза.

— Надеюсь, он знает, как им пользоваться, после того как прожил пятьсот лет. — Она фыркнула. — Хотя я встречала многих, кто доказывал обратное.

Эмери приподняла бровь, ожидая продолжения, но в дверь библиотеки постучали. Гвин просунула голову и, прежде чем войти, оглядела комнату. Она несла небольшую сумку, вероятно, с тем, что ей понадобится на ночь. Неста уже попросила Дом приготовить спальню для всех троих, и, войдя в частную библиотеку, обнаружила, что она преобразилась: у окна у дальней стены рабочий стол и стулья были заменены на три раскладушки, каждая из которых была завалена одеялами и подушками.

Гвин улыбнулась, хотя ее пульс бешено колотился в горле.

— Извините, что опоздала. Меррилл заставила меня десять раз повторить с ней абзац. — Гвин вздохнула. — Пожалуйста, скажи мне, что весь этот шоколад для нас.

В Доме стол между креслами был завален грудами шоколада: трюфелями, конфетами и шоколадными батончиками. Вместе с печеньем и маленькими пирожными. И блюдо с сыром и фруктами. И графины с водой и разными соками.

Гвин обвела взглядом стол.

— Неужели вы пошли на преступление?

— О нет, — сказала Эмери, сверкая глазами. — Неста что-то скрывает от нас.

Неста усмехнулась, но Эмери сказала:

— Просто скажи это вслух.

— Я бы хотела кусочек фисташкового пирога, пожалуйста.

Перед ней появилась полная тарелка. А также миска взбитых сливок с малиной.

Гвин моргнула.

— Ты живешь в волшебном доме.

— Он любит читать, — призналась Неста, похлопывая по стопке романов. — Мы подружились на этой почве.

Гвин прошептала в комнату,

— Какая твоя любимая книга?

Одна упала на стол рядом с тортом Эмери, и Гвин удивленно вскрикнула. Но потом потерла руки.

— О, это восхитительно.

— Эта улыбка означает неприятности, — сказала Эмери.

Улыбка Гвин стала еще шире.

***

Два часа спустя Неста сидела полностью одетая в ванне посреди частной библиотеки, наполненной пузырьками. Никакой воды, только пузыри. В одинаковых ваннах по обе стороны от нее хихикали Эмери и Гвин.

— Это смешно, — сказала Неста, и ее губы изогнулись вверх.

Каждая из их просьб становилась все более и более абсурдной, и Неста, возможно, чувствовала бы, что они эксплуатируют Дом, если бы он не был таким… буйным в ответах на их команды. Добавляя что-то от себя.

Как и тот факт, что внутри каждого пузыря порхала крошечная птичка.

Беззвучный фейерверк все еще взрывался в дальнем углу комнаты, и миниатюрный пегас — просьба Несты, сделанная только тогда, когда ее подруги заставили сделать это, — кормился на маленьком клочке травы у полки, довольствуясь тем, что игнорировал их. В центре комнаты, освещенный тысячью свечей, стоял торт выше Кассиана. Шесть лягушек танцевали круги вокруг красно-белой пятнистой поганки-вальсы из Симфонии Несты.

На Эмери была бриллиантовая корона и шесть нитей жемчуга. Гвин щеголяла в широкополой шляпе, которая подходила бы любой благородной леди и сидела на голове под неестественным углом. Кружевной зонтик был прислонен к ее другому плечу, и она лениво вертела его, оглядывая окна, мир за ними, и говорила тихим голосом:

— Каждый день я боюсь, что не смогу.

Улыбка Несты исчезла. Она обдумала свои слова, прежде чем сказать:

— Я чувствую тоже самое.

Потому что это существование, жизнь в Доме, обучение, работа в библиотеке … Это была не настоящая жизнь. Не совсем. Когда ей разрешат вернуться в город, она снова встретится с жизнью. Посмотрим, достойна ли она этого. От этой мысли у нее скрутило живот.

Развеяв мрак, Гвин выпрыгнула из ванны, разбрызгивая пузыри, и направилась к своей сумке.

— Не смейте смеяться надо мной, но я принесла кое-что для нас. Я не думала, что у нас будет волшебный дом, чтобы занять нас. — Она вытащила связку разноцветных нитей. — Мы с сестрой плели браслеты и надевали на них маленькие амулеты, наполняя их пожеланиями друг для друга. — Она подняла мешок и высыпала на ладонь несколько серебряных монет. Они были не больше ногтя на мизинце и тонкие, как вафля. Ее голос стал мягче. — Мы верили, что желание сбудется, как только браслет порвется.