Она ничего не ответила. Пусть верит в худшее.

Он прорычал.

— Понимаю. Я подхожу слишком близко, и ты снова отталкиваешь меня. Туда, где безопасно. Лучше выйти замуж за такого гавнюка, как Эрис, чем быть со мной.

— Я не с тобой, — она взорвалась. — Я лишь сплю с тобой.

— Единственное, что подходит для ублюдочной скотины, верно?

— Я этого не говорила.

— В этом нет необходимости. Ты говорила это уже тысячу раз.

— Тогда зачем ты вмешался на балу?

— Потому что я чертовски ревновал! — взревел он, расправляя крылья. — Ты выглядела как королева, и было до боли очевидно, что ты должна быть с таким принцем, как Эрис, а не с таким низкопородным ничтожеством, как я! Потому что я не мог вынести этого зрелища, вплоть до моих проклятых богами костей! Но продолжай, Неста. Давай, блядь, выходи за него замуж, удачи тебе!

— Эрис-скотина, — огрызнулась она. — Он скотина и кусок дерьма. И я бы вышла за него замуж, потому что я такая же, как он!

Эти слова эхом разнеслись по комнате.

Его страдальческое лицо выпотрошило ее.

— Я заслуживаю Эриса. — Ее голос дрогнул.

Кассиан тяжело дышал, его глаза все еще горели яростью — а теперь и шоком.

— Ты хороший, Кассиан, — хрипло сказала Неста. — Ты храбрый, умный и добрый. Я могу убить любого, кто когда-либо заставлял тебя чувствовать себя хуже, чем ты есть. И я знаю, что я часть этой группы, и я ненавижу это. — Ее глаза горели, но она боролась с этим. — Ты тот для кого я никогда не была и никогда не буду достаточно хороша. Твои друзья знают это, и я носила это с собой все это время — что я не заслуживаю тебя.

Ярость промелькнула на его лице.

Неста не остановила ни слезы, которые текли, ни слова, которые вырывались наружу.

— Я не заслуживала тебя ни до войны, ни после, и уж точно не заслуживаю сейчас. — Она издала низкий, прерывистый смешок. — Как ты думаешь, почему я тебя оттолкнула? Почему не говорю с тобой? — Она положила руку на ноющую грудь. — После того, как умер мой отец, после того, как я потерпела неудачу во многих отношениях… отказывая себе в тебе… — всхлипнула она. — Это было мое наказание. Неужели ты этого не понимаешь? — Она едва могла видеть его сквозь слезы. — С того момента, как я встретила тебя, я хотела тебя больше, чем думала. С того момента, как я увидела тебя в своем доме, ты был всем, о чем я могла думать. И это пугало меня. Никто никогда не обладал такой властью надо мной. И я до сих пор боюсь, что если позволю себе заполучить тебя … тебя заберут. Кто-нибудь заберет, и если ты умрешь… — Она закрыла лицо руками. — Это не имеет значения, — прошептала она. — Я не заслуживаю тебя и никогда, никогда не заслужу.

В комнате воцарилась полная тишина. Такая тишина, что она подумала, не ушел ли он, и опустила руки, чтобы посмотреть, там ли он.

Кассиан стоял перед ней. Слезы текли по его прекрасному, совершенному лицу.

Она не отказывалась от этого, позволяя ему видеть себя такой: самой грубой, самой низменной. Во всяком случае, он всегда видел ее всю.

Он открыл рот и попытался заговорить. Пришлось сглотнуть и попробовать еще раз.

Но Неста видела все слова в его глазах. Те же самые, что она знала, были и в ее.

Поэтому он перестал пытаться говорить и сократил расстояние между ними. Он запустил руку ей в волосы, другой обхватил за талию и притянул к себе. Он ничего не сказал, опустив голову и смахнув губами слезы, скатившиеся по ее щеке. Потом с другой.

Она закрыла глаза, позволяя себе наслаждаться его губами на своей разгоряченной коже, тем, как его дыхание ласкало ее щеку. Каждый нежный поцелуй повторял те слова, которые она видела в его глазах.

Кассиан отстранился и оставался в таком положении достаточно долго, чтобы она снова открыла глаза и увидела его лицо в нескольких дюймах от своего.

— Ты не собираешься выходить замуж за Эриса, — грубо сказал он.

— Нет, — выдохнула она.

Его глаза сверкнули.

— Больше никого не будет. Для нас обоих.

— Да, — прошептала она.

— Никогда, — пообещал он.

Неста положила руку на его мускулистую грудь, позволяя громовому биению сердца эхом отдаваться в ее ладони. Пусть он пройдет вниз по ее руке, в ее собственную грудь, в ее собственное сердце.

— Никогда, — поклялась она.

Это было все, что ему было нужно. Все, что ей было нужно.

Губы Кассиана встретились с ее губами, и мир перестал существовать.

Поцелуй был наказывающим и возвышающим, основательным и неистовым, требовательным и уступчивым. У нее не было для этого слов. Она обхватила его руками, прижимаясь так близко, как только могла, встречая прикосновение его языка.

Он зарычал и подтолкнул ее к кровати, его рот пожирал, пробовал на вкус и говорил все, что она еще не могла произнести, но однажды, может быть, скоро, она сможет. Ради него она будет бороться, чтобы найти в себе мужество сказать это.

Тыльная сторона ее ног уперлась в матрас, и он прервал поцелуй, чтобы заняться их одеждой.

Она ожидала, что он ее сорвет. Но он осторожно снял с нее платье, дрожащими пальцами расстегивая каждую пуговицу на спине. Ее пальцы тоже дрожали, когда она снимала с него рубашку.

Потом они обнажились и снова уставились друг на друга с невысказанными словами в глазах, и она позволила ему уложить себя на кровать. Пусть он заберется на нее.

В том, что последовало за этим, не было ничего грубого или дикого.

Она не хотела, чтобы его голова оказалась у нее между ног. Не хотела даже его пальцев. Когда он скользнул одной рукой вниз по ее центру, она дала ему почувствовать, что готова, а затем взяла его за руку, переплетая их пальцы, в то время как другая обхватила его член и направила его к себе.

Он толкнул ее локтем и остановился. Его глаза встретились с ее.

А потом Кассиан крепко поцеловал ее и скользнул домой.

Она ахнула. Не от полноты его присутствия в ней, а от этой штуки в ее груди. Тварь, которая грохотала и дико билась, когда он снова посмотрел на нее, выскользнул почти до кончика и снова вонзился.

В этот второй толчок, что-то в ее груди-ее сердце … На втором толчке она полностью уступила ему.

На третий раз он снова поцеловал ее.

На четвертом Неста обвила руками его голову и шею и держала его там, целуя, целуя и целуя.

На пятый рухнули стены этой внутренней крепости из древнего железа. Кассиан отстранился, словно почувствовав это, и его глаза вспыхнули, встретившись с ее глазами.

Но он продолжал двигаться в ней, занимаясь любовью тщательно, неторопливо. Поэтому Неста позволила всему, что лежало за этими железными стенами, развернуться к нему. Нить за нитью чистый золотой свет вливался в него, и он встречал его своим собственным. Там, где эти нити сплетались вместе, жизнь сияла, как звездный огонь, и она никогда не видела ничего более прекрасного, не чувствовала ничего более прекрасного.

Она плакала, и сама не знала почему — только потому, что никогда не хотела, чтобы это кончалось, эта связь между ними, ощущение его движения так глубоко в ней, что она хотела, чтобы он запечатлелся под ее кожей. Его слезы капали ей на лицо, и она протянула руку, чтобы смахнуть их. Он наклонил голову к ее руке, уткнувшись носом в ее ладонь.

— Скажи это, — прошептал Кассиан ей в лицо.

Она знала, что он имел в виду. Каким-то образом она поняла, что он имел в виду.

Неста подождала, пока он снова вонзится в нее так глубоко, как никогда прежде, и прошептала:

— Ты мой.

Он застонал, сильно толкаясь.

— И я твоя, — прошептала она. Эти золотые нити между их душами сияли словами, как будто они образовывали арфу, на которой бренчала небесная рука.

Ибо это была музыка между их душами. Так было всегда. А его голос был ее любимой мелодией.

— Неста. — Она услышала мольбу в своем имени. Он был рядом и хотел, чтобы она пошла с ним. Хотелось вместе погрузиться в экстаз. Ему почему-то было важно, чтобы ради этого единения, этого момента они пришли как одно целое.

Кассиан опустил голову к ее груди, сжимая зубами сосок, когда его язык скользнул по нему.

Это было все, что нужно Несте, чтобы подтолкнуть ее к кульминации. Она застонала, и он сделал это снова, вторя языком толчкам члена. Опять, опять.

Золотые нити мерцали и пели, и она не могла вынести этого, музыки между их душами, ощущения его тела на ней и в ней, и…

Освобождение пронеслось сквозь нее, уничтожая каждую частичку этой внутренней стены, разрушая горы и леса, очищая мир светом и наслаждением, звезды падали с небес нескончаемым дождем.

Кассиан взревел, приближаясь, и этот звук был призывом к охоте, симфонией, единственным чистым рогом, играющим, когда над миром забрезжил рассвет.

Был только этот момент, эта вещь, разделенная между ними, и это длилось целую вечность. Время не имело значения. Время всегда замирало вокруг него, вокруг них.

Он все изливался и изливался в нее, дольше, чем когда-либо прежде, как будто все это время сдерживал себя, и сейчас позволил рухнуть своей внутренней стене.

Навсегда, навсегда, навсегда.

Это слово эхом отдавалось в каждом их вздохе, в каждом стуке их сердец, так синхронно, что казалось, они бьются как одно целое.

Затем наступила тишина, изысканная и безмятежная, и Кассиан остался погруженным в нее, глядя на нее с удивлением и радостью на лице.

Неста потянулась, чтобы поцеловать его.

Один поцелуй привел к другому, и голод поднялся, как прилив, внутри нее, между ними. А потом Кассиан снова начал двигаться в ней, быстрее и сильнее, и время снова перестало существовать.

Несколько часов спустя, дней, недель, месяцев и тысячелетий спустя, когда они оба были окончательно истощены, когда их души полностью слились воедино, Кассиан вышел из нее и рухнул на кровать.

Неста с трудом могла вспомнить слова. Но она нашла их, когда прошептала в темноту:

— Останься со мной.

Дрожь пробежала по его телу, но он только улыбнулся, прижимая ее к себе.

В тепле и безопасности, наконец-то дома, в объятиях Кассиана, Неста уснула.