Кассиан увидел открытую дверь в камеру Лантиса и понял две вещи.

Первое и самое очевидное было то, что он вот-вот умрет.

Второе, он сделает все, что угодно, лишь бы не допустить, чтобы Неста постигла та же участь.

Второе прояснило его разум, охладило и обострило его страх, превратив его в другое оружие. К тому времени, как голос выскользнул из темноты вокруг них, он был готов.

— Я все гадал, когда же мы с тобой снова встретимся, Повелитель Бастардов.

Кассиан никогда, ни разу, не забывал тембр и холодность этого голоса, от которого даже кровь его покрывалась инеем. Но Кассиан ответил:

— За все эти столетия здесь, ты так и не придумал для меня более оригинального имени?

Смех Лантиса обвился вокруг них, как змея. Кассиан сжал руку Несты, хотя его приказ бежать все еще висел между ними. Бежать было уже поздно. По крайней мере, для него. Все, что ей оставалось, — это выиграть время для побега.

— Ты считал себя таким умным с фокусом с зеркалом, — вскипал Лантис, голос эхом разносился вокруг них. Свет левого сифона Кассиана открывал лишь красноватую туманную тьму. — Думал, что сможешь превзойти меня, — Еще один смешок. — Я бессмертен, мальчик. Истинный бессмертный, каким ты, возможно, никогда и не надеешься стать. Два века здесь-ничто. Я знал, что мне нужно только выждать время, прежде чем я найду способ сбежать.

— Ты нашел способ? — Кассиан протянул руку к туману, который был Лантисом. — Похоже, тебе кто-то помог. — Он прищелкнул языком.

Ему оставалось только ждать — ждать, пока не начнется атака. Тогда Неста сможет бежать. Она застыла рядом с ним, совершенно оцепенев. Он толкнул ее ногой, пытаясь вывести из оцепенения. Ему нужно, чтобы она была готова бежать, а не приросла к месту, как олень.

— Дверь открылась только по моей воле, — промурлыкал Лантис.

— Лжец. Кто-то открыл ее для тебя.

Туман Лантиса сгустился, грохоча от гнева.

Неста громко сглотнула, и Кассиан понял. Когда она приказала Арфе отпустить ее … Арфа также освободила Лантиса. Просто открой эти обереги, — приказала она. Так оно и было: обереги на ней и обереги рядом — на камере Лантиса. Она сказала, что хочет поиграть. И вот она-игра с их жизнями.

Что, если Арфа протянула свою руку дальше двери Лантиса? Что, если все двери камер здесь были открыты …

Черт.

Но Кассиан сказал чудовищу, которого он боялся больше всех остальных:

— Так ты собираешься кружиться вокруг меня, как дождевая туча? А как же та красивая фигура, которую я видел в зеркале?

— Это то, что предпочитает твой спутник? — прошептал Лантис слишком близко-слишком близко.

Неста отпрянула. Лантис вдохнул.

— А ты кто?

— Ведьма, — выдохнула она. — Из темного сердца Орида.

— Это имя я давно не слышал. — Голос Лантиса прозвучал всего в нескольких футах от Несты.

Кассиан стиснул зубы. Ему нужно было, чтобы чудовище собралось с другой стороны от нее — чтобы путь наверх был свободен. Пришлось привлечь внимание Лантиса к себе.

— Но ты не пахнешь тяжестью Орида, его отчаянием, — вдох, все еще позади них, преграждал выход. — Твой запах… — Он вздохнул. — Жаль, что ты испортила такой запах вонью Кассиана. Я едва могу различить на тебе что-либо, кроме его сущности.

Только это, понял Кассиан, удерживало Лантиса от осознания того, кем она была. Заинтересовался, как и Косторез. Но она открыла еще одну опасную истину: куда ударить первым.

— Что ты скрываешь за собой? — спросил Лантис, и Неста повернулась, словно выслеживая его, пряча Арфу за спиной. Однако Лантис усмехнулся. — А. Теперь я это вижу. Я долго гадал, кто придет за ней. Знаешь, я слышал ее музыку. Последняя нота, словно эхо застыло в камне. Я был удивлен, обнаружив ее здесь, спрятанную под Тюрьмой, после стольких лет.

Туман закружился, и Лантис протянул:

— Такая изысканная музыка. Какое чудо. Все подчиняется этой Арфе: времена года, царства, порядок времени и миров. Они не имеют для нее никакого значения. И ее последняя строка… — Он рассмеялся. — Даже Смерть склоняется перед этой струной.

Неста снова сглотнула. Кассиан крепче сжал ее руку и небрежно сказал:

— Вы, истинные бессмертные, все одинаковы: высокомерные болтуны, которые любят слушать, только себя.

— А вы, фейри, все слепы к самим себе. — пропел Лантис, снова кружась, и Кассиан приготовил свой клинок. — Основываясь только на запахе, я бы сказал, что вы двое…

Кассиан отпустил руку Несты и рванулся вперед, вонзив клинок в туман, прежде чем Лантис успел произнести еще одно проклятое слово.

Лантис закричал от ярости, когда Сифоны вспыхнули, и Кассиан взревел:

— БЕГИ! — прежде чем ударить снова. Лантис отступил, и Кассиан воспользовался дыханием, чтобы освободить Сифон из левой руки, прежде чем бросить его ей, желая, чтобы он зажегся.

— Иди! — скомандовал он, бросая ей камень. Красный свет брызнул на ее напряженное от страха лицо, когда она поймала его Сифон, но Кассиан уже повернулся к Лантису.

Хруст затихающих шагов подсказал ему, что Неста повиновалась.

Хорошо.

Лантис собрался в темноте, как кобра, готовая нанести удар.

Кассиан только молился, чтобы Неста успела выбраться из ворот прежде, чем он умрет.

***

Неста бежала от голоса, вплетавшего в себя ненависть, жестокость и голод. Голос, который лишил ее радости, тепла, всего, кроме первобытного страха.

Ее бедра протестовали против крутизны тропы, но она бежала к воротам, повинуясь приказу Кассиана, рев воина и чудовища эхом отражался от камней. Позади нее вспыхнул красный свет. Двери тюремных камер задребезжали. Звери за их спинами завизжали, как будто поняли, что один из них выбрался.

В одной руке она сжимала Арфу, в другой-Сифон Кассиана. Она должна была добраться до ворот. Спуститься с горы. А потом позвать Рисанда и молиться, чтобы у него было какое-нибудь заклинание, чтобы почувствовать ее имя на ветру. Тогда ей придется мчаться обратно в гору, вниз по тропинке, и …

Кассиан может быть уже мертв к тому времени, когда она доберется до ворот. Возможно, он сейчас умирает.

Холодная стрела пронзила ее сердце.

Она убежала от него. Ушла от него.

Арфа согрелась в ее руке, напевая. Золото блестело, словно расплавленное.

Мы откроем двери и пути; мы будем двигаться сквозь пространство и вечность вместе, — пела она во время ее непреднамеренного прорицания. Наша музыка освободит нас от земных правил и границ.

Открытые двери … Она открыла им дверь — в камеру Лантиса. Открыла дверь своей собственной силой, давящей на нее. Но двигаться в пространстве …

Маленькие струны предназначены для игр — легких движений и прыжков, — но более длинные, заключительные … Такие глубокие чудеса и ужасы мы могли бы воплотить в жизнь.

Неста пересчитала струны. Двадцать шесть. Она коснулась первой, самой маленькой, чтобы освободиться от власти Арфы, но что сделали остальные?

Двадцать шесть, двадцать шесть, двадцать шесть …

Откуда-то издалека донесся голос Гвин, рассказывающий о более ранних исследованиях Меррилл по измерениям. Возможно о двадцати шести измерениях.

Мы будем двигаться через пространство и вечность вместе … Маленькие струны предназначены для игр — легкого движения и прыжков … Могла ли Арфа… У Несты перехватило дыхание. Сможет ли Арфа перенести ее из одного места в другое? Не только открыть дверь, но и создать такую, через которую она могла бы пройти?

Освободи нас от земных правил и границ …

Она должна была попробовать. Ради Кассиана.

В сумраке наверху шевельнулось движение, торопливые шаги направились в ее сторону. Кто-то вошел в Тюрьму через ворота. Неста повернула Сифон Кассиана на звук, готовясь к тому, что монстр может обрушиться вниз.

Мужчины-фейри в изношенных, грязных доспехах бросились к ней. По крайней мере, десять солдат Осеннего Двора.

Она знала, кто послал их, рассеянные силой Кощея. Кто управлял ими, даже из-за моря.

Я знаю, где ты, Неста Арчерон.

И с тех пор, как Рис опустил щиты вокруг Тюрьмы… они вошли прямо внутрь.

Неста не думала. Она схватила этот серебряный огонь внутри себя. Пусть он обвивает ее руки.

— Отведи меня к Кассиану, — прошептала она и дернула первую серебряную струну Арфы.

Мир и приближающиеся солдаты исчезли, и у нее возникло ощущение, что ее перебросили, даже когда она стояла неподвижно, и она молилась и молилась.

Сверкнул металл, вспыхнул красный свет, и перед ней оказался Кассиан, истекающий кровью на земле, Сифоны пылали, сражаясь с туманом перед ним.

Некуда было нанести смертельный удар. Туман рассеивался при каждом ударе меча Кассиана, и Лантис кричал на каждый, но Лантиса нельзя было убить. Только сдержать, рассказывал Кассиан.

И Арфа могла открывать двери — но не убивать людей. Она побежала к Кассиану, держа палец на струне Арфы, чтобы вытащить их оттуда.

Но глаза Кассиана вспыхнули, и он закричал:

— Получи…

Туман обернулся вокруг его горла и швырнул его.

Ее крик разнесся по туннелю, когда он ударился о каменную стену, хрустнув крыльями, и упал на пол. Он не двигался.

Смех, похожий на скрежет ножа по камню, наполнил туннель, а затем Неста тоже была отброшена, врезавшись в стену с такой силой, что ее зубы клацнули, а голова закружилась, дыхание со свистом вырвалось из нее, когда ее пальцы коснулись Арфы, прежде чем она упала на пол.

Но она приземлилась рядом с Кассианом и поспешила перевернуть его, молясь, чтобы его шея не сломалась, чтобы она не обрекла его на смерть, придя сюда…

Грудь Кассиана вздымалась и опускалась, и могучее, первобытное существо внутри ее тела вздохнуло с облегчением. Недолго, потому что Лантис снова рассмеялся.

— Ты захочешь, чтобы удар убил его, прежде чем я покончу с вами обоими, — сказало существо. — Ты пожалеешь, что не убежала. — Но Неста отказалась услышать еще хоть слово, когда склонилась над Кассианом, единственным существом между ним и Лантисом.