Двери в домашний музей были раскрыты, она на цыпочках прошла через «музей» и пальцами толкнула дверь в мастерскую, та тихонько скрипнула и приоткрылась.

Сквозь небольшую щель Дели увидела: в кресле сидел Берт, его волосы были растрепаны, лицо было красным и веселым; он, улыбаясь, что-то говорил пожилой, отвратительной женщине — нет, даже не старухе — жгуче-черной крашеной брюнетке, сидящей у него на коленях.

Женщина была полуодета, с ее худых плеч спадал бледно-розовый шелковый пеньюар, а рука Берта скользила по этому худому, угловатому старческому плечу.

Дели стояла и смотрела. Мыслей не было. Были лишь глухие, бухающие удары сердца. Она не замечала, как слезы катились из глаз и, стекая по щекам, капали на некрашеный пол.

Она резко толкнула дверь и быстро вошла в мастерскую.

Старуха вздрогнула и, раскрыв рот, обратила свое лицо к ней. Берт тоже с открытым ртом замер от удивления.

— Извините, я, кажется, вам с «тетушкой» помешала работать над скульптурным портретом? — срывающимся голосом сказала Дели.

— Что?! Кто это?! Кто это, Берт? — Женщина, натягивая на плечи пеньюар, вскочила с его колен. — Почему она здесь? Кто впустил?.. Берт?!

— Дели! Дели, ты с ума сошла?! — вскричал Берт, вскакивая с кресла и натягивая белый бархатный халат. — Ты в своем уме, почему ты здесь?! Я же сказал тебе!..

— Да, вижу, что помешала, — простонала Дели, вытирая ладонями мокрые от слез щеки.

— Берт, кто это? Ты ее знаешь? Кто это?! Пусть сейчас же убирается отсюда! — вскричала старуха визгливым, дребезжащим голосом. — Берт, я не потерплю!

— Дели, уйди, ты слышишь, уйди, я прошу тебя, я потом…

— Что — потом? — спросила Дели, усмехаясь сквозь слезы. — Ты мне после свадьбы все объяснишь, не так ли, дорогой?

— После какой свадьбы? Кто это, что она говорит, Берт, я требую объяснения, как она здесь оказалась? — вскричала старуха и побежала за черный бархатный занавес, отделявший мастерскую от прятавшегося за ним огромного ложа. — Выгони ее сейчас же, сейчас же, ты слышишь?!

— Дели, тебе сейчас нужно уйти, я тебя умоляю, — прошептал Берт, подходя к ней. Но Дели отпрянула от него и, размахнувшись, с силой ударила его по щеке.

— Мне очень жаль, Берт, ты не представляешь, как мне жаль, мой милый Берт, любимый мой Берт, — простонала она и попыталась улыбнуться, но губы дрожали, и улыбка не получилась.

— Мне тоже жаль, но сейчас тебе нужно уйти, — холодно сказал Берт.

— Да, я ухожу, только еще раз хочу на нее взглянуть.

И прежде чем Берт успел ее остановить, Дели подбежала и отдернула занавес, лицом к лицу встретившись с этой старой, худой, некрасивой женщиной.

Ее худую, сморщенную шею обвивало маленькое бриллиантовое колье, в ушах были небольшие сережки с синими камнями, окруженными мелкими бриллиантами. Ее тонкие, сморщенные губы были крепко сжаты, а бледно-синие глаза горели яростью.

— Вон отсюда… Вон отсюда! — визгливо вскрикнула она, с ненавистью глядя на Дели.

— Это ты ему подарила, я знаю, — тихо сказала Дели и столкнула на пол стеклянный колпак вместе с маленьким деревцем с перламутровыми цветами, которое он покрывал. Стекло со звоном разбилось.

— Дели, убирайся сейчас же! — вскричал Берт.

— Извини, дорогой, меня уже нет. — Дели почувствовала, что губы ее сами собой растянулись в саркастической усмешке, но дрожали. Она быстро направилась к выходу из мастерской.

— Ты убила его, он умер на пароходе, вчера! — крикнул ей вслед Берт.

Дели остановилась и, не оборачиваясь, прошептала:

— Неправда…

— Умер! Умер от сердечного приступа. Об этом телеграфировали с парохода в Мельбурн и сообщили мне как родственнику. Ступай позвони в порт, узнай в Ассоциации пивоваров. Мне тоже очень жаль, дорогая…

Дели медленно обернулась и увидела на его лице кривую, чуть подрагивающую усмешку.

Дели выбежала из мастерской, пробегая комнатку «музея», она столкнулась со знакомым бюстом, стоящим на подиуме, в нем она узнала ее — «тетушку». Дели рванула подиум на себя, тот упал, и бюст с грохотом рухнул на пол, но Дели не видела — разбился он или нет. Она локтем еще что-то зацепила, услышала позади себя грохот, не оборачиваясь, она бежала вниз по широкой лестнице.

Она выбежала из дома, пробежала мимо лимузина и бросилась на дорогу, остановив проходившую светлую машину.

Тормоза завизжали, и Дели, не чувствуя, что слезы катятся у нее по щекам, дернула дверцу машины и запрыгнула внутрь.

— Так нельзя, я и задавить мог! — воскликнул сидевший за рулем.

— Пожалуйста, отвезите меня, — простонала Дели.

— Ну зачем так расстраиваться? Непременно отвезу, куда вам нужно, видимо, что-то случилось?

— Да, случилось. — Дели уткнула лицо в ладони и зарыдала.

— Так куда же вас отвезти?

— Куда хотите…

Часть третья

1

Уже больше года прошло, как умер Брентон.

Дели довольно скоро отучила себя от воспоминаний о Берте, о Максимилиане. Ей уже редко снились те кошмарные сны, которые преследовали ее после того, как она без денег возвращалась в вагоне третьего класса в Марри-Бридж.

Она поначалу каждый день старательно стирала из своей памяти образ Берта, но потом все вошло в свою колею…

Мэг вернулась на «Филадельфию» вместе с Огденом, чуть-чуть прихрамывающим, но ходил он уже без костылей.

Дели видела, как блестели глаза Мэг, когда она смотрела на Огдена, и радовалась в душе: хоть кто-то был счастлив на ее пароходе.

Алекс хорошо сдал экзамены и стал получать государственную стипендию, и еще от Общества австралийских врачей.

Он теперь жил в Сиднее и редко писал письма, в которых постоянно жаловался на нехватку времени, большое количество занятий, слегка хвастался успехами в учебе. Писал о смешных случаях в анатомическом классе и в конце каждого письма делал приписку: «Шлем привет тебе я и Энни — очень симпатичная девушка».

Кто такая Энни, Дели не знала, но она предполагала, что, возможно, эта незнакомка в скором будущем станет женой Алекса.

Год прошел после смерти Брентона, почти год прошел после смерти Максимилиана.

Но Дели хотя бы раз в полтора-два месяца все же заходила на почту в Марри-Бридж, когда «Филадельфия» останавливалась в этом городке. Она понимала, что от Берта писем не может быть, но тем не менее ее сердце сжималось, когда она подходила к зданию почты.

Совсем не ожидая, она получила письмо от Аластера, уже давно забытого Аластера. И эта весточка от него ее страшно обрадовала. Она побежала к старым эвкалиптам и только там, в заповеднике, распечатала письмо и окаменела.

Аластер писал совсем не то, что ей хотелось бы. Он сообщал, что женился на Сесили, около месяца тому назад. Писал, что письмо ее получил, но на предложение — погостить на «Филадельфии» — по-прежнему положительно ответить не может.

Письмо было холодным и сухим. Дели, читая его, почувствовала озноб, пробежавший по спине и плечам.

Мисс Баретт по-прежнему жила у него, она была гувернанткой у детей Аластера, но вскоре собиралась учительствовать в миссии Поинт-Маклей и уже готовила там школу кустарных ремесел для девочек.

Дели скомкала письмо и положила в сумочку.

«Вот и все, — подумала она. — Вот и последняя ниточка оборвалась. Последняя ниточка предпоследней любви…»

Мэг вместе с Огденом скоро покинула «Филадельфию» и поселилась в маленьком домике Огдена, у шлюза.

Огден отчего-то не хотел вообще никакой свадьбы, и ему удалось настоять на своем, хотя Дели дала изрядную сумму на приобретение приданого для Мэг и приличной мебели в дом.

Мэг поступила на краткосрочные курсы медицинских сестер, но скоро стала жаловаться, что слишком устает, но все же через полгода закончила курсы и получила свидетельство младшей медицинской сестры.

Гордон стал вторым человеком на пароходе. Он был и за шкипера, когда Бренни просил его сменить, и за кочегара, и за повара. И всю работу выполнял беспрекословно и старательно.