«С тех пор как в пламени косматом и багровом…»

С тех пор как в пламени косматом и багровомСтолетья нового четырнадцатый ЛевВзошел, рыкающий, и ринулся на землю,И солнце налилось багровой дымной кровью,И все народы мира, охваченные страстью,Сплелись в объятии смертельном и любовном,Мир сдвинулся и разум утратил равновесье.Мой дух был опрокинут в кромешной тьме.И так висящий в беспредельном мракеСам внутри себя, лишенный указанийИ не зная в темноте, где верх, где низ,Я как слепец с простертыми рукамиИ ощупью найти опору в самом себеХочу.

12 сентября 1919

Коктебель

«Мир знает не одно, а два грехопаденья:…»

Мир знает не одно, а два грехопаденья:Грехопаденье ангелов и человека.Но человек спасен Голгофой. Сатана жеСпасенья ждет во тьме. И Сатана спасется.То, что для человека сотворил Христос,То каждый человек свершит для Дьявола.В мире дело идет не о спасеньи человека,А о спасеньи Дьявола. Любите. Верьте.Любите Дьявола. Одной любовьюСпасется мир. А этот мир есть плотьСтрадающего Сатаны. ХристосРаспят на теле Сатаны. Крест – Сатана.Воистину вам говорю: покаместПоследняя частица слепого веществаНе станет вновь чистейшим из сияний,«Я» человека не сойдет с креста.Зло – вещество. Любовь – огонь. ЛюбовьСжигает вещество: отсюда гарь и смрад.Грех страден потому, что в нем огонь любви.Где нет греха, там торжествует Дьявол.И голод, и ненависть – не отрицанье,А первые ступени любви.Тех, кто хотят спастись, укрывшись от греха,Тех, кто не горят огнем и холодом,Тех изблюю из уст Моих!

Л. П. Гроссману

В слепые дни затменья всех надежд,Когда ревели грозные буруныИ были ярым пламенем КоммуныРасплавлены Москва и Будапешт,В толпе убийц, безумцев и невежд,Где рыскал кат и рыкали тиуны,Ты обновил кифары строгой струныИ складки белых жреческих одежд.Душой бродя у вод столицы Невской,Где Пушкин жил, где бредил Достоевский,А ныне лишь стреляют и галдят,Ты раздвигал забытые завесыИ пел в сонетах млечный блеск ПлеядНа стогнах голодающей Одессы.

19 сентября 1919

Коктебель

Сон

Лишь только мирСкрывается багровой завесой век,Как время,Против которого я выгребаю днем,Уносит по теченью,И, увлекаем плавной водовертьюВ своем страстном и звездном теле,Я облаком виюсь и развиваюсьВ мерцающих пространствах,Не озаренных солнцем,Отданный во властьПротивовесам всех дневных явлений, —И чувствую, как над затылкомРаспахиваются провалы,И вижу себя клубком зверей,Грызущих и ласкающихся.Огромный, бархатистый и черный ЗмейПлавает в озерах Преисподней,Где клубятся гадыИ разбегаются во мраке пауки.А в горних безднах сферыПоют хрустальным звоном,И созвездьяГудят в Зверином Круге.А после наступаетБеспамятствоИ насыщенье:Душа сосет от млечной, звездной влаги....Потом отлив ночного ОкеанаВновь твердый обнажает день:Окно, кусок стены,Свет кажется колонной,Камни – сгущенной пустотой...А в обликах вещей – намеки,Утратившие смысл.Реальности еще двоятсяВ зеркальной влаге сна.Но быстро крепнут и ладятся,И с беспощаднойНаглядностьюВновь обступает жизньСлепым и тесным строем.И начинается вседневный бегПо узким коридорамБез окон, без дверей,Где на стенахНаписаны лишь имена явленийИ где сквозняк событийСбивает с ногИ гулки под уверенной пятоюПолуприкрытые досками точных знанийКолодцы и провалыБезумия.

12 ноября 1919

Коктебель

Сибирской 30-й дивизии

Посв. Сергею Кулагину

В полях последний вопль довоплен,И смолк железный лязг мечей,И мутный зимний день растопленКострами жгучих кумачей.Каких далеких межиречий,Каких лесов, каких озерВы принесли с собой просторИ ваш язык и ваши речи?Вы принесли с собою вестьО том, что на полях СибириПогасли ненависть и местьИ новой правдой веет в мире.Пред вами утихает страхИ проясняется стихия,И светится у вас в глазахПреображенная Россия.

23 ноября 1920