«…И я потянулся вослед за тобой…»

…И я потянулся вослед за тобой Всей грустью безмерного срока… Но был я оградой, но был я травой, Журчащей водой водостока. Ты в воздухе таяла полупустом Пиковым сужением платья. Тогда я возник облетевшим кустом, Чуть смахивавшим на распятье. Но ты, миновав меня, путь перешла. Ты ветки моей не задела. И тень от вагона меня обдала И шумно с тобой отлетела. Тогда мне осталось — в твоем далеке Стать тем, и чужим, и пригожим. Но я не хотел, ожидая в тоске, Стоять на себя не похожим. Я знал, что опять ты вернешься домой И будешь еще одинока, Ведь я был оградой, ведь был я травой, Шумящей водой водостока…

«По следам прошлогоднего солнца…»

М. Е. Р.

По следам прошлогоднего солнца На страничке забытой моей, Что желтела, томясь у оконца, Из-за нас, а не из-за лучей, Я пошел по следам за двустишьем, Что оставил тогда навсегда… И застыл перед желтым затишьем, Где под липами стыла вода. В жизни есть и другие подарки, Но я там загрустил: где же ты? В этом стареньком, маленьком парке Со следами былой красоты…

«Когда мы были незнакомы…»

Когда мы были незнакомы, А только виделись во сне, Твои таинственные гномы Сошлись подумать обо мне. Они, предвидя все на деле, В кружок присели на пеньки. И так печально прозвенели Их голубые колпачки. Они решали и решали, Шептали: «Это ни к чему». — Но ничему не помешали. Не помешали ничему. Неудивительно, что служат Тебе и мне они теперь, Но по весне о чем-то тужат… Звенит бубенчиком капель.

«Гербарий сырых тротуаров…»

Гербарий сырых тротуаров, Легчайшие в мире шаги. Как самый цветной из пожаров — Волненье листочной пурги. Березы, акации, клены Даруют листы, как цветы, Душе молодой и влюбленной, Такой же красивой, как ты. В сплетенье кругов и полосок, И звезд, рыжеватых на цвет, Весенний летит отголосок: «Ты любишь меня или нет?» И, не дожидаясь ответа, Под ветром большой синевы Твой зонтик лимонного цвета Уносится в вихре листвы.

21 Июля 1994 года

Марианнушка, окна сегодня не хмуры. Поздравляю тебя с днем рождения Юры[2]. Хорошо бы отметить его на природе Под приветственный тост    Соколова Володи. Хорошо бы дохнуло над чашей и чашкой Полем сизого клевера    с белой ромашкой, Над опушкой повеяло и над полянкой, Над тобой, именинником    и самобранкой. … … … … … … … … … … … … … … … На идею, которую высказал классик, Одобрительно смотрят и Максик, и Ясик[3].

«Воспоминанье о твоей улыбке…»

М.

Воспоминанье о твоей улыбке Пахнуло мокрой улицей    и снегом, Летевшим косо на воротники, На тротуары и на провода… О, розоватое воспоминанье, Сквозь сыроватый и холодный    воздух Бегущее по рельсам за трамваем, Что отражал со скрежетом и звоном Деревья и сугробы на ходу… 1995

«По какой-нибудь малой вещице…»

По какой-нибудь малой вещице, Что напомнит тебе обо мне, Позапрошлое время потщится Стать с сегодняшним днем наравне. Ты заплачешь. Глубокая ива, Окуная себя в серебро, Сообщит тебе неторопливо, Что былое не зло, а добро. Что ее настоящая участь — Утешительная красота, А не выдуманная плакучесть, Чем пустая душа занята. Улыбнись сквозь сырые ресницы Колыхающихся камышей, Где последняя встреча приснится Нам у зарослей и блиндажей. Это время опять воплотится, Хоть на миг, по звезде, по весне, По какой-нибудь малой вещице, Что напомнит тебе обо мне.

II. ЭТО ОЧЕНЬ СТАРАЯ ПЕСНЯ…

«Это очень старая песня…»

Это очень старая песня Про летящие поезда, Про слова «отзовись, воскресни!», Про ответное «никогда». Про открытку в чей-то адрес, Про записку (пропал и след…), Про разорванную крест-накрест, Это песня про «да» и «нет». Это песня о странных играх Судеб, случаев, телеграмм… Это стон проводов… эпиграф К разведенным твоим рукам. вернуться

2

Юра — сын.

вернуться

3

Максик и Ясик — домашние коты.