«Вот пройдусь я…»

Вот пройдусь я По бульвару по Тверскому, Холод трубки телефонной Растоплю. Треску в проводе И голосу чужому Имя той скажу, Которую люблю. Подойдет. И, ни о чем не вспоминая, Не жалея,    не ревнуя,       не виня, Я спрошу ее: «Любимая, родная, Хорошо тебе живется Без меня?» 1951

Сирень

Не может быть. Как это получилось? Она с тобой. Под синим сквозняком. Сирень в руках ее. Сирень кругом. Сирень На все ограды ополчилась. Да где же это? В городе каком? Смотри, На ней то свет, то полутень. Она с тобой идет! Да где же это?.. Она сирень любила. Вот сирень. Ты наломал ей Тысячу букетов. О влажный хруст сирени! Столько глаз Глядят на вас. Но кто вам помешает? Да здесь на месте сломанной Тотчас Живая ветка, Видишь, вырастает. — Какой здесь город? Счастье, говорят… — Скажи, Мы не уйдем с тобой отсюда? Или уедем, Чтобы это чудо И там построить, Где в сердцах разлад? Она молчит. Ей нечего сказать? Нет, Ей плохого нечего сказать. Ты к ней Свою протягиваешь руку И в пальцах —    воздух! И открыть глаза Боишься ты. На все открыть глаза, Опять войти В свою дневную муку. Но есть надежда. Есть еще сирень. Ее ты слышишь, Даже и не видя, Нет, вместе вы. И это светлый день, И ты на сон Нисколько не в обиде. Что сон? Ведь это ж все ее букет. Он на столе Сейчас стоит, конечно. И, притворившись, Что ее здесь нет, Она лишь в угол Спряталась поспешно. Открой глаза… Закрытое окно. Все та ж неприбранность Пустой квартиры. Букета нет. Белеет полотно, На нем вразброс Узоры и пунктиры. Сирени нет, И это день из дней, И нет ее Ни следом и ни тенью… И только воздух В комнате твоей Все пахнет Той несбыточной сиренью. 1955

«Быть может, это и не важно…»

Быть может, это и не важно, Но мне запомнилась одна, Как песня русская, протяжная Весна… Внезапно выяснила небо И показалось поутру, Что нет такого места, где бы Она пришлась не ко двору. Уже тепла и света дозы Нам увеличивал восток, И от последнего мороза Ручьи пускались наутек. Был на капель снежок помножен И белоснежных луж ледок Для башмаков был ненадежен, Неверен, как чужой порог. Тогда — по вечерам — вдвоем! И только так! И третий — лишний. Я помню: мартовской, давнишней Мы ночью шли.    Она в твоем Осталась сердце? Я ж даю Воспоминаниям поблажку. Улыбки наши узнаю, Пальто и души нараспашку. И переулок голубой, Не камнем — лунами мощеный, И снег изменчивый, и бой Сердец живой и учащенный. Как позабыли мы «пора». Как кто-то мучил фортепьяно И всех соседей. До утра Летели звуки деревянные, Как щепки из-под топора! Как мы топтали тротуар Под эту музыку. Покуда Восток, окрасившись в пожар, Не показал, Багрян и ал, Нам ежеутреннее чудо. Не рассказать, не описать, Как солнце (и без промедленья) Вгоняло в краску небеса Своим внезапным появленьем. Как говорили мы с тобой Наперебой. Наперебой. О том, что нет разлуки, нет! Что не пойдем безделью внаем И что свое мы оправдаем Происхождение на свет. …О, если снова мог бы я Сказать, как ночью той весенней: — Я сам не свой, но ты моя. Без оговорок, без сомнений… 1947

«Почему я тебя забываю?..»

…Той, которую выдумал сам.

Н. Тихонов