«Мне хочется уехать далеко…»

Мне хочется уехать далеко — Где грязь чиста, пудовые бахилы Таскать на вольном воздухе легко, И ощущать неведомые силы, И чуять запах теса и земли. Но почему не я, а ты вдали От наших мест, что так с тобой красивы! И суждено мне в холод и в тепло Глядеть в твое высокое стекло И ждать письма, почти боясь приезда, Поскольку возле Вашего подъезда Так много желтых листьев намело — Угрозы времени и месть пространства. И все же как мучительно светло Мальчишеское это постоянство.

«Надо дать отдохнуть глазам…»

М. Р.

Надо дать отдохнуть глазам, Словно дать отдохнуть округе. Я закрою глаза, А сам Буду видеть лицо подруги. Надо дать отдохнуть глазам. Словно сумеркам в хлопьях белых, Словно серым стволам, кустам С палисадниками в пробелах. Надо дать отдохнуть глазам, И куртинам, и тротуарам, И карнизам, и голосам За углом в переулке старом. Надо дать отдохнуть домам, Их скамеечкам и оградам, Окунающимся в туман, Прибегающим к снегопадам. Надо дать отдохнуть листам С желтизною неотвратимой, Надо дать отдохнуть глазам, Как родному лицу любимой. Так смежить их, в такую тьму, Беззаветно и безоглядно, Словно дать отдохнуть всему, Что так мило и ненаглядно.

«Ты вправе думать, посетив больницу…»

Марианне

Ты вправе думать, посетив больницу, Где я — все о себе да о себе, Что воронье за окнами клубится, Что льдист и хладен путь через столицу, Что все равно мне, каково тебе. Ты принесла мне сахар и обновки, Хотела рассказать, как день прошел, Как ты упала возле остановки, Как холодно одной, как путь тяжел, Когда летят толпою птицы эти… А я все о себе да о себе. Не о тебе, единственной на свете, На ледяной изменчивой тропе. Ты вправе думать, исхудав щеками, Все обо мне в дороге, обо мне — Что сердце у меня, наверно, камень, Что я, как эти окна, — в стороне, Ты вправе думать…    Но когда ушла ты, Когда безлюдным стал приемный зал, Я в многолюдном гомоне палаты Шептал в подушку все, что не сказал… Ты — о больной руке, о трудной доле, А я — все о себе да о строке, Которая не стоит малой боли В твоей душе и в маленькой руке… На улице пустой воронья дрема. Ворочается снег по городьбе. Одна утеха — что ты плачешь дома, А я не дома плачу о тебе. Ты вправе думать…    Ты в нежнейшем праве… Но я в одном сегодня без вины, Что думаю в подушку — не о славе, А о любви, в которой мы равны. 1987

«Как вечернее стихотворенье…»

Как вечернее стихотворенье Все в деревьях и в галках    на них, Патриарших прудов откровенье, Полупризрачных, полуземных. Здесь на липах мудрят, опасаясь, Чтоб не слишком осыпался снег, Черно-серые птицы, стараясь Свой туманный устроить ночлег. И какая-то странная пара — То вперед, то назад, без конца, Отойдя от Тверского бульвара, Не дойдя до большого Кольца. Потрясающа эта бездомность При наличье и стен, и дверей. Потаенность ветвей и нескромность Редких фар и ночных фонарей… Не о Мастере и Маргарите, Не об авторе даже самом, Об одном — о Великой Защите, О масштабе ее мировом. Рядом гул городского движенья, А у них тишина и звезда… Это вечное стихотворенье Не допишет никто никогда.

«По капоту машины бьют градины…»

По капоту машины бьют градины. Размышляя итожу: Все стихи у кого-то украдены, Все мелодии — тоже. Град взлетает… Бокал газированной Выпить было бы славно… Все оттенки всех красок сворованы, Сами краски — подавно. Вдруг на землю небесными лужами Дождь ложится устало! Облаками и синью запружены Мостовые квартала. Снова голуби вдруг гули-гулятся Голосами чужими… Марианна идет через улицу Прямо к синей машине И садится за руль…    Тем не менее Я итожу уныло: Где-то все это, за исключением Марианны, уж было… 1994

«Мне будет вечно сниться дождь…»

Мне будет вечно сниться дождь И шум листвы у изголовья Каких-то баснословных рощ Бесчасья или безвековья. Мне будет вечно сниться путь, Скрывающийся за холмами, Которым позабыл шагнуть, Как снится детский сон о маме. Мне будет вечно сниться дождь С почти расплывшейся страницы И то, как ты меня зовешь И я встаю, мне будет сниться. Там будут ветки ходуном Ходить, мешая солнце с тенью… И тоже станут чьим-то сном… Но будет в песне — Воскресенье! Потомок, выстой под окном, Домучься до стихотворенья.