Любовь

Утешь меня. Скажи мне: все неправда. И я поверю. Я хочу поверить. Я    должен       верить          через не могу. На отдаленном синем берегу Моей реки, зовущейся Непрядва, На камушке сидишь ты. Злая челядь — На противоположном берегу. Утешь меня. Скажи мне: все, что было, Случайность, наважденье, не закон. И я влюбленно, а не через силу Тебе отвечу русским языком: — Утешь меня. Чтоб впредь не попрекали. Ведь я силен. Еще сильней — со зла. …И я погибну на реке Каяле, Чтоб ты, как Русь, как девочка, жила. 1963

«Вспоминается первый ледок…»

Вспоминается первый ледок. Вспоминается вечер без звезд. Вспоминается колкий упрек В том, что я удивительно прост. Это может быть. Но почему До того, как нашли вы меня, Было так хорошо одному На закате осеннего дня? Я листву разменял на рубли. Я капель разменял на гроши. А всего-то хотелось любви Да единственной в мире души.

«Однажды проснется она…»

Однажды проснется она Со мной совершенно одна. Рукой пустоту она тронет, Разбудит ее и прогонит. И на два запрется замка От призрака и двойника. Так что ж это все-таки было, Какая нас сила сводила? Я выйду. Пойму: не вернусь. И все ж, уходя, оглянусь.

«Нет сил никаких улыбаться…»

Нет сил никаких улыбаться, Как раньше с тобой говорить, На доброе слово сдаваться, Недоброе слово хулить. Я все тебе отдал. И тело, И душу — до крайнего дня. Послушай, куда же ты дела, Куда же ты дела меня. На узкие листья рябины Шумя налетает закат. И тучи на нас, как руины Воздушного замка, летят.

Венок

Вот мы с тобой и развенчаны. Время писать о любви… Русая девочка, женщина, Плакали те соловьи. Пахнет водою на острове Возле одной из церквей. Там не признал этой росстани Юный один соловей. Слушаю в зарослях, зарослях, Не позабыв ничего, Как удивительно в паузах Воздух поет за него. Как он ликует божественно Там, где у розовых верб Тень твоя, милая женщина, Нежно идет на ущерб. Истина ненаказуема. Ты указала межу. Я ни о чем не скажу ему. Я ни о чем не скажу. Видишь, за облак барашковый, Тая, заплыл наконец Твой васильковый, ромашковый Неповторимый венец.

Звонок

Если смерть — это сон бесконечный, Сновидения белой кости, Да приснится и день этот млечный В пятнах зелени, свежей почти. Я хотел позвонить в прожитое, В телефонную будку войдя, Чтоб услышать, задумчиво стоя, В трубке голос под шорох дождя. Затвориться от нынешней шири И спросить у того, что прошло: «Что там нового в канувшем мире?» Мертвый голос ответил «алло». Если смерть — это сон бесконечный, Сновидения белой кости, Да приснится мне день этот млечный, День, когда не сказал я «прости». Я повесил холодную трубку На ее металлический крюк, Удивившись дурному поступку Невзначай совершенному вдруг. Почему не сказал я ни слова, А погас, как потупленный взор, — Может быть, с неживым у живого Завязался б живой разговор.

«Как страшно с тобой расставаться…»

«Как страшно с тобой расставаться…» Какие простые слова. Зачем журавлю оставаться, Когда улетает листва? И, руки подняв от испуга, Что неба опять не боюсь, Кричу я: «Подруга, подруга» — На всю поднебесную Русь. Прощай.    Я в любви не прощаю. Прощай, поминай обо мне. Я помнить тебя обещаю, Как в юности, как на войне.

«Ей снится крылатый стреноженный конь…»

Ей снится крылатый стреноженный конь И нежная чья-то ладонь. И от этого сна пробудиться она Все не может, от этого сна. Ей снится лежащий у ног богатырь. И замок. И снег. И снегирь. И от этого сна пробудиться она Все не может, от этого сна. Ей снится турнир и бряцание лат. Перчатка, И брошенный взгляд. Но от этого сна пробудиться она Все не может, от этого сна. Но — и рыцарь и мальчик — один человек Улетел словно в будущий век, Потому что она пробудиться от сна Все не может, от этого сна.