Ша нуар

От мороза с его причудами Я бегу… Уголек с двумя изумрудами На снегу. Я котенка беру за пазуху И — домой… Вытер все мороз сухо-насухо Белизной. Поднимаюсь — ярус за ярусом. На, бери! Ты глядишь на нас страхом яростным У двери. Ты темней его, несмышленого, И сильней. И глаза у тебя зеленого Зеленей. От мороза с его причудами Я бегу. …Уголек с двумя изумрудами На снегу…

«Актриса взглядом встретилась со мной…»

Актриса взглядом встретилась со мной И улыбнулась. Я заулыбался. Но, оказалось, взгляд предназначался Тому, кто за моей стоял спиной. Я из театра выбежал. Навстречу Летела ветвь сирени. Взмах руки Приветствовал меня. Но вопреки Тому, что есть, — я знал, что не отвечу, Пока не оглянусь: кто за спиной? Я оглянулся: падал снег стеной, Снег давних лет… Я замер сокрушенно. Швырнув сирень кому-то, раздраженно Ты у меня спросила: что с тобой?

Пейзаж с дорогой

Интеллигентной милой недотрогой Сидела б дома возле мамы строгой, Задумав свой лесной пейзаж с дорогой. Он целый год туманился во мне. И в тишине. И в шуме. И во сне. Я рассказал — ты тут как тут. С треногой? Знай, черный ворон каркает в лесу. Не «никогда», а «навсегда» вопит он. Поскольку плохо, видимо, воспитан. Сосну заденет, мглой веков пропитан, — Сосна роняет иглы и росу. Огромный бор. Он нынче свеж и темен. Поскольку ливень тоже был огромен, Как ворон древен и как голубь чист. А ты, мое любимое созданье, Уже бежишь, не приходя в сознанье, Когда к тебе осина тянет лист. Стой, у рябины — ягоды в горсти. Возьми. Знакомых дома угости. Черт надоумил взять тебя со собой. Да. Я влюблен в свою же ученицу. И даже — хоть сейчас готов жениться… Какой, однако, все же разнобой. Столбы лучей сияют меж стволами. Взлетает ворон, каркая над нами Уже по-иностранному почти. На «невермор» от злости переходит. От черных крыл вершины так и ходят. А ты дрожишь. Тебя волненье сводит. Я понимаю, Бог тебя прости. Ты говоришь: а где ж пейзаж с дорогой? Вот это все и есть пейзаж с дорогой. А впрочем, там, за выселкой убогой, Есть электричка… Клумбы. И пути. Я повторяю: вот пейзаж с дорогой. Гуляй. Но красок масляных не трогай. Ширяет черный ворон над треногой В художническом пристальном лесу. Он чует запах, душами пропитан. Не «никогда», а «навсегда» вопит он. Качнет сосной, поскольку так воспитан, — Сосна уронит иглы и росу. Еще ты будешь счастлива, я знаю. Смотри, как тянет просека лесная. Ее считать дорогою — не след. Вернусь сюда один, На склон пологий. Под шум вершин. Я не собьюсь с дороги. Я не скажу тебе, что весь секрет В том, что дороги не было и нет. Она пройдет сквозь строй стволов — в итоге. Просветом. Птицей… Мало ли примет?

Моление о разлуке

Пишу, а сам уже не понимаю, Кого письмом нелепым донимаю, Кому, зачем, о чем напоминаю. Вы все смешались у меня в уме. Еще чуть жив один последний абрис, Но я забыл его обратный адрес. Он так расплылся, этот абрис бедный, Как бледный промельк чей-то в полутьме. Я уходил — меня вы находили. Я приходил — вы тотчас уходили. Так значит, что ж, разлуки все же были? Ведь вы навзрыд холсты мои рубили, Сбегали, плача от любви ко мне. Я понимаю, это очень трудно — Знать, что художник — это неподсудно. И не ославит и, что есть, оставит. Ну разве что прославит…    «Но кого? Ведь на ином московском вернисаже Себя самой и не узнаешь даже, А вся толпа опять вокруг него. А где же дни, что были все короче, А где же те промотанные ночи, Невесть зачем проплаканные очи? Бежать, бежать! Иначе кто кого… Какое „испытанье на разрыв“? Вы — на разрыв испытывали женщин, Те, кто увенчан, и те, кто развенчан. Как сладок был кратчайший перерыв. В индустриальном впишемся пейзаже, Со счетоводом полежим на пляже, Устроимся. Найдем.    Но все же, даже… Какой-то отблеск ваш, зачем он жив?» Любимая, прости, я не премину. Но я сейчас пишу одну картину. Но я забыл, с которой говорю… Я вспомню все! Но я ломаю руки. Ведь я пишу картину о разлуке. Я Вас любил любя, а не от скуки. И за разлуки    не благодарю. Я вспоминаю только встречи, встречи, Чистейшие, как снег, черты и речи, Улыбки ваши, слезы, очи, плечи… И жду свою последнюю зарю.