— А я думал, что тебя переводят, профессор, — сказал Хэнк Прэт, паренек из Вирджинии.

— Я сам так думал.

— Ты выглядишь таким унылым, Бен, — заметил Прэт, — словно получил дурные вести от жены.

— Так оно и есть.

— Серьезно? — На лице Прэта отразилось сострадание. — Грязная шлюха, да?

— О, нет, — сказал Бен. — Совсем нет. Она хорошая женщина. Дело не в этом.

— Тебе хочется излить душу? — спросил Хэнк. — Можешь смело рассказать все старому бродяге Прэту, профессор. Тебе станет легче.

— Спасибо, Хэнк. Но я, пожалуй, воздержусь, если ты не обидишься.

Прэт лукаво взглянул на него.

— Знаешь, что я думаю, Бен? Я думаю, что ты слишком культурный человек для солдафонской жизни. Ты слишком много читал.

— Вполне возможно, — отозвался Бен, испытывая чувство благодарности к этому неграмотному солдату за то, что он переменил тему разговора. — Вполне возможно.

— Человек, который, как ты, читает много книг, не может найти свою линию. Ты оказался лишним. Тебе бы сразу стать начальником, а у них и так достаточно начальства, больше не требуется. Им нужна простая солдатня, вроде нас с тобой.

Однако в начале ноября на маневрах, когда Бен принимал решение за командира взвода, полковник Вильсон, наблюдавший за ним; отозвал его в сторону и сказал:

— Оказывается, вы неплохой командир, молодой человек.

— Благодарю вас, сэр.

— Что вы тут делаете?

— Собственно, я и сам не знаю, сэр. Приказ о моем переводе был отменен две недели назад.

— Вот как? — воскликнул полковник. И это было все, что он тогда сказал. Но 20 ноября Бен был рекомендован в офицерскую школу и 15 декабря прибыл в Форт-Беннинг.

Бессмысленно стараться понять, почему все так случилось, решил Бен. Вероятно, военная машина допустила какую-то ошибку. Не могло же тут сыграть какую-нибудь роль впечатление, которое он, по-видимому, произвел на полковника Вильсона. Этот офицер был до армии крупным бизнесменом и слыл порядочным негодяем.

Следующие три месяца Блау занимался изучением вопросов передвижения воинских частей и организации штабной службы. Он аккуратно посещал бесконечные лекции, зубрил разделы наставления, касающиеся эвакуации войск, смены частей, правил обращения с военнопленными, штудировал стратегию и тактику, инженерное дело, средства связи, военные карты, бродил по плацу или лазил по кустарнику, практикуясь в подаче команд, стал экспертом по всем видам пехотного оружия.

Однажды в начале января один из солдат, сидевший в задних рядах аудитории, поднял руку и, обращаясь к первому лейтенанту, спросил:

— Сэр, не могли бы вы объяснить значение битвы под Сталинградом?

Первый лейтенант Пайк, совсем еще молодой человек с неподвижным, словно деревянным лицом, являл собой образчик штабного офицера, каких обычно показывают в голливудских фильмах. Затянутый в безупречно сшитый мундир без единой складочки и морщинки, он держался так, словно проглотил палку.

— Что ж, — начал Пайк, останавливаясь перед картой Восточного фронта, — битва под Сталинградом, по существу, не имеет ни тактического, ни стратегического значения. Дело в том, что защита этого города, — он ткнул указкой в карту, — скорее дело чести. Сталин назвал этот город своим именем. Раньше он назывался Царицын. — Пайк усмехнулся и продолжал: — Конечно, русские не могут допустить потери этого города. Это вызвало бы слишком большой переполох.

Сидевшие в классе курсанты вежливо заулыбались, а Бен поднял руку.

— Да? — спросил первый лейтенант Пайк, когда тот встал.

— Сэр, я позволю себе не согласиться с вами.

На неподвижном лице Пайка появилось нечто похожее на улыбку. Он протянул Бену указку и предложил:

— Может быть, вы не откажетесь выйти сюда и объяснить нам, Блау?

Пробираясь между рядами столов, Бен подумал, что, пожалуй, зря он ввязался. Ведь все это не имеет никакого значения. А может, имеет? Может, не следует оставлять этих будущих офицеров в заблуждении, что оборона Сталинграда, как пытался убедить Пайк, ведется лишь из соображений престижа? Может быть, нужно разъяснить им подлинное значение этой битвы?

У него пересохло во рту, когда он брал указку из рук Пайка и тот с подчеркнутой вежливостью отступил в сторону, освобождая Бену место перед картой. Дотронувшись указкой до кружочка, обозначавшего город, Бен взглянул на первого лейтенанта и, заметив его поощрительный кивок, начал:

— Мне кажется, что Сталинград является ключом ко всему Среднему Востоку. — Он откашлялся и, ободренный выражением лиц своих слушателей, продолжал — Это крупный узел железных и шоссейных дорог, имеющих важное значение для всего Восточного фронта. Если бы нацистам удалось захватить его, то это, по-моему, немедленно бы повлекло за собой целый ряд серьезных последствий.

Во-первых, бакинские промыслы на берегу Каспийского моря оказались бы отрезанными. То же самое произошло бы со всей линией Волжского фронта к северу от моря. Но что еще более существенно, захват Сталинграда открыл бы гитлеровцам путь на Средний Восток и позволил бы им соединиться с японцами, продвигающимися на запад.

Бен сделал паузу. В аудитории стояла глубокая тишина. Он взглянул на курсантов, но те сидели с непроницаемыми лицами. Блау перевел взгляд на Пайка.

— Вы кончили? — осведомился первый лейтенант.

— Да, сэр.

— Очень мудро, — заметил Пайк. — Вы были там?

— Нет, сэр.

— Откуда же вы так много знаете? Или, быть может, вы каждый день получаете телеграммы из Москвы?

Бен помолчал, затем вскинул голову и произнес:

— Мне кажется, сэр, что даже беглый взгляд на карту приводит к такому выводу.

— Я тоже умею читать карту, Блау, — отрезал Пайк. — Садитесь.

14 марта, за день до окончания учебы, Бен получил приказ вернуться в Уиллер. Полковник Вильсон немедленно вызвал его к себе.

— Что там у вас произошло, Блау? — поинтересовался он.

— Не знаю, сэр. По-видимому, мои отметки оказались недостаточно высокими.

Вильсон несколько раз прошелся по кабинету и остановился перед картотекой с личными делами. Стоя спиной к Блау, он некоторое время перебирал карточки, затем вынул одну из них и подошел к нему.

— Это не мое дело, Блау, — сказал он. — Но, насколько мне известно, все это не имеет никакого отношения к вашим отметкам. — Он протянул ему карточку. — Взгляните на верхний левый угол.

Бен увидел на карточке две буквы, выведенные синими чернилами: «П. Н.».

Он взглянул на полковника и спросил:

— Что означают эти буквы, сэр?

— «Политически неблагонадежен». — Вильсон взял карточку, поставил обратно в картотеку и сел за свой стол. Бен продолжал стоять навытяжку.

— Мне сообщили, что вы коммунист, — откашлявшись, произнес Вильсон.

— Я был им, сэр.

— Я никогда не замечал, чтобы вы занимались распространением листовок или агитировали солдат.

Бен промолчал.

— Но я слышал, что вы чертовски хороший солдат.

— Благодарю вас, сэр.

— Я бизнесмен и кое-что читал, но не мог найти в коммунистических писаниях никакого смысла. Да ведь, собственно говоря, ни одно из предсказаний Маркса так и не сбылось. Из-за чего же весь шум?

Бен улыбнулся:

— Тут я не могу согласиться с вами, сэр.

— Ну, ну, говорите.

— Вы забыли о Советском Союзе, сэр.

— А разве возникновение Советского Союза кто-то предсказывал?

— Не совсем так. Но Маркс и Энгельс предсказывали, что социализм будет следующей ступенью в развитии человеческого общества. Это было сказано почти за семьдесят лет до русской революции, сэр.

— Продолжайте и перестаньте повторять «сэр» да «сэр».

— Как бизнесмен, вы из собственного опыта должны знать, что повсюду постоянно происходит всевозрастающая концентрация капитала. (Вильсон кивнул головой). Тысячи мелких и средних предпринимателей разоряются.

— Правильно, — подтвердил полковник. — Крупные предприятия более рентабельны.

— За последнее время мы сделали удивительные успехи в области технологии, и основной капитал приобретает все большее значение в сфере производства. Но самым важным, насколько я понимаю, сэр, является то, что экономические кризисы с каждым разом становятся все шире и глубже.