Прямо напротив стояла церквушка. Хотя она была обсажена деревьями, вид у нее был предельно унылый. Саре не хотелось заходить в церковь, но она перешла улицу и вошла. Как ребенок, она заставила себя сесть пряменько, не горбясь, на твердую скамью и внимательно слушать органную музыку. Она увидела изображение Христа в витражном окне. Бледный и невыразительный, с белым ягненком на руках. Грязные мысли запрыгали в голове Сары. Она слямзила пятнадцать центов с тарелки для подаяний. Теперь ей захотелось побыстрей убраться из церкви. Но тут же она почувствовала, что должна запомнить это место — стол, густо заставленный свечками, столб солнечного света, бьющий через высокое окно, увядшие цветы в кувшине на полу рядом с алтарем. И, запомнив, выскочила на улицу, на простор и чистый воздух. Она шла в бакалейный магазин. Она решила привести свою жизнь в порядок. Порядок виделся ей в форме яйца…

Тимоти уже сидел у нее в комнате на полу в позе «лотос», когда кто-то постучал в дверь.

— Это, должно быть, Верн, — сказала она и открыла дверь.

Чистенький, тщедушный человечек, работавший посудомоем в «Рыбном доме», вручил ей цветы. На нем была белоснежная сорочка, не застегнутая на верхнюю пуговку, и виднелась золотая цепочка на шее.

— «В любви томленьях жажду жить, — продекламировал он. — Любви оковы волочить, ключ от оков с тобой делить — все слаще, чем свободным быть».

— Изумительно, Верн! — сказала Сара.

Верн потрогал свою брюнетистую шевелюру. Это был парик.

— Я хочу, чтобы ты познакомился с Тимоти, — сказала она, отворяя дверь пошире.

И в то же время чувствовала, что эти люди и эта квартира не имеют к ней никакого отношения.

— Прошу прощения, — сказал Верн.

— Как дела, Верн? — сказал Тимоти, не вставая с пола.

— А я думал, что буду единственным гостем, — сказал Верн. Он оставался за порогом на лестничной площадке.

— Понимаешь, все произошло в последнюю минуту, — сказала Сара. — Тимоти только что переехал в квартиру на первом этаже, — она попыталась взять Верна за руку, но он отступил, не сводя с нее глаз.

— Красивые девки — все на один лад, — зло отчеканил он, — говорят одно, думают другое. — И пошел вниз по лестнице.

— Я все тебе по-честному сказала! — крикнула Сара вдогонку. Она услышала, как открылась и тихо закрылась парадная дверь.

— Что вы ему обещали?

— Я пригласила его на обед по случаю его дня рождения, — сказала Сара.

Ома захлопнула комнатную дверь и прислонилась к ней спиной.

— Тогда не надо было меня звать, — сказал Тимоти.

— Я не собиралась заводить с ним роман, — сказала она. — Но, когда увидела, что сильно ему нравлюсь, подумала, что надо бы как-то оказать парню внимание.

— Вы оказываете внимание каждому парню, которому нравитесь? — спросил Тимоти.

— А вы разве не так поступаете с девушками? — спросила она.

— Он влюблен в вас, — сказал Тимоти, — и никогда вам этого случая не простит.

Двадцать один

Воскресным утром ресторан был полон. Посетители приходили семьями и жевали блины с рыбой за столами, покрытыми белыми бумажными скатертями. Девушка и мать переговаривались пронзительными голосами. Сара подошла к мужчине, сидевшему в одиночестве у окна за столиком на двоих. Сидел он очень прямо, в строгом костюме, и смотрел в окно.

— Доброе утро, — сказала Сара.

Он посмотрел на нее.

— Сестрица, — сказал он, прижав руку к сердцу, — притащи-ка мне томатного сока и кофейку.

— Если у вас похмелье, рекомендую яичницу-болтушку и тосты, — сказала она. Она разглядывала блестящие нити в ткани его пиджака.

— Ладно, давай так.

Это был самый красивый мужчина из всех, виденных ею. Но он был однорукий.

— Яичницу-болтушку из двух яиц пожиже! — крикнула она поварихе, готовящей завтраки.

Марта фыркнула.

— Какая получится, такую и возьмешь, — сказала она.

— Почему ты иногда бываешь противная? — сказала Сара. Она вложила в тостер два куска хлеба и протолкнула их поглубже.

— А я тебе скажу почему, — сказала Марта в нос. Груди ее колыхались, когда она работала. — Весь мир — довольно противное местечко. — Она швырнула тарелку на стойку под инфракрасные лампы.

Один тост выпрыгнул, и Сара снова затолкала его пальцем на место. Через кухню прошел Верн.

— Приветик! — сказала Сара, не глядя на него. Она все время пыталась с ним заговорить, но не получала ответа. Он не собирался прощать.

— Почему никто не починит тостер? — сказала она. Она намазала тосты маслом, положила на тарелку и понесла в обеденный зал. Однорукий посмотрел на яичницу, потом на нее.

— Ты спасла мне жизнь. По-моему, я в тебя влюбился, — сказал он.

Она наблюдала, как он осторожно откусил кусочек тоста и подался вперед, словно опасаясь потерять равновесие.

— Вынуждена вас покинуть, — сказала Сара. Она сунула руки в карманы фартука.

— Не уходи, — сказал он. Он положил тост на тарелку и вытер рот бумажной салфеткой. Она услышала, как маленькая девочка звонким голоском попросила еще патоки и сказала:

— Мне надо идти работать.

— Мы можем увидеться попозже? — Он положил салфетку обратно на колени. Конечно, ему все приходилось делать одной рукой.

— Надо подумать, — сказала она. Посетители еще ни разу не назначали ей свидания.

— Это единственный ресторан у вас в городе? — спросил он.

— Есть еще итальянский на озере.

— Вот, давай туда и махнем.

— Ну, что же, пожалуй, годится. — Он был такой красивый.

«Мы ничего о нем не знаем», — скажет ее отец. «Он однорукий», — скажет она.

— Я только что согласилась встретиться вон с тем мужчиной, — сказала Сара официантке Хейзел, дожидавшейся, когда вскипит кофейник. Хейзел проработала здесь дольше всех. У нее были постоянные нелады с мужем. Хейзел выпустила через нос сигаретный дымок и глянула через зал.

— Дик, что ли?

То, что Хейзел знала Дика, делало его менее интересным.

— Он сюда наезжает раза два в месяц. Коммивояжером, должно быть, работает, — сказала Хейзел.

— Коммивояжером? — протянула Сара.

Хейзел подхватила кофейник и ушла.

«Он однорукий коммивояжер», — объяснит она отцу.

Она была рада, что он не заколол булавкой подвернутый рукав свитера и не засунул его за пояс. Он стоял перед дверью, ниже ростом, чем она ожидала, с бутылкой шотландского виски в руке. Шотландское дорогой марки. Она не удержалась и взглянула на пустой рукав.

— Требуется выпить, — сказал он.

Он проследовал за ней в кухню. Она достала из морозилки кубики льда и разлила виски по стаканам. Он обнял ее за талию. Она держала оба стакана между ними, когда он наклонился и крепко поцеловал ее.

— В чем дело? — спросил он. Неожиданно для себя она брякнула:

— Меня еще никогда не целовал однорукий.

Он замигал.

— Я могу сделать все, что мне надо.

— Как это произошло?

— Случай на охоте, мне было одиннадцать лет.

— О, боже, простите меня, — сказала она.

Когда-то он был одноруким мальчиком, потом юношей, потом стал одноруким молодым мужчиной…

Он достал пачку сигарет и вытряс одну. Предложил ей, она отказалась. Он взял сигарету губами, вытащил коробок спичек из кармана. Чиркнул спичкой, придерживая коробок остальными тремя пальцами, затем зажег сигарету и помахал спичкой в воздухе. После чего взял у нее стакан и пошел в гостиную, где сел на тахту, обтянутую искусственной кожей.

— Прошу извинить за мои вопросы, — сказала Сара, усаживаясь рядом с ним.

— Не извиняйся, — сказал он. — И вообще, не проси прощения, если сказала то, что думаешь. — А теперь пересядь-ка на эту сторону, чтобы я мог тебя обнять.

Ресторан назывался «Маленькая Венеция». Столики под красно-белыми скатертями, скрипач, играющий посреди зала.

Дик раскрыл меню.

— Что тебе из этого улыбается? — спросил он.

— Я здесь никогда прежде не бывала.