— Не переживайте… Лидия, — он на мгновение запнулся — но так, с улыбкой, будто непривычно, но он постарается справится, раз такова её воля, — настоящему мужчине война — как воздух, — усмехнулся открыто и уверенно, как бы демонстрируя то, что война не слишком его пугает. — Как дитя нуждается в матери, так и воин — в битве, ибо только в ней он воистину оживает, словно цветок.

Лидия даже немного опешила от изобилия слов.

— Я советую вам постараться покинуть дворец, и если нет надёжного пристанища в столице, то и её, ибо мне кажется, возможны волнения.

— Я благодарю вас за совет, — он посуровел лицом, — но не пристало влину бегать от угрозы, — он вновь церемонно поклонился, прижав ладонь к груди, смягчая немного резкий тон. — Но не будет ли лишней наша помощь вам, Лидия? Четыре сабли — это, поверьте, хорошее подспорье для ваших планов, — он замолчал вопросительно.

Девушка растерялась, не ожидая такого предложения, но, поразмыслив удар сердца, уточнила:

— Вы уверены, что готовы пойти со мной?

— Разве восток не колыбель солнца? Разве птицы перестают прославлять мир, умеючи петь? — замолчал, пытливо глядя на неё. — Не сомневайтесь, — заметил проницательно. — И знайте, что воины Судимата превыше всего ставят честь. И коль есть в этом необходимость — я понимаю, что вы попали в сложное положение, поэтому и открываете глаза сомнениям — я могу поклясться чистотой своих помыслов. Если бы не кровный обет и семейный долг, я мог бы вам принести некую временную рыцарскую присягу — допустим, до вашего восшествия на престол либо отказа от оного, но, к сожалению, этого сделать не могу. Поэтому просто поверьте мне на слово, которое на востоке значит очень много, — на этот раз в его лице не было ни намёка на улыбку, в нём проглянул жёсткий повелитель и военачальник.

— Но… зачем? — Лидия не могла понять побудительные мотивы эмира: находясь в чужом королевстве на пороге войны, ввязываться в неё с любой стороны баррикад не преследуя никаких целей — это подозрительно и с точки зрения разумного человека — глупо.

— Мне любопытно, — просто ответил тот. Лидия к этой причине отнеслась с понятным сомнением. А Берджир добавил с неуловимой улыбкой: — Женщины у вас на западе — это другие цветы, которые истинный ценитель желал бы наблюдать в естественной среде. Видеть, как распускается бутон, как капли росы устремляются навстречу солнцу, а пчёлы сопровождают гудением пробуждение чуда — это прекрасно.

Однако. У девушки, а судя по всему, и у всех остальных, кроме истуканов с закрытыми лицами, отвалились челюсти. Она тряхнула головой с непокорной гривой чёрных волос: как-то не до бутонов с пчёлками — слишком это действует расслабляющее.

— Вы с нами?

— Да.

— Тогда идём — я буду указывать путь.

И они стремительно двинулись. Поначалу им везло — если, конечно, происходящее можно совместить с подобной категорией — встречались в основном небольшие патрули по двое — по трое захватчиков — эти коридоры уже были очищены от лояльных королю дворян и прислуги в основной массе — следы чего, чуть ли не с хрустом сжимая челюсти, наблюдала Лидия. Потом на стыке коридоров они наткнулись на более серьёзный заслон: пятёрку солдат в тяжёлых доспехах и двух арбалетчиков. Но тут показали себя в полной мере воины эмира, буквально замельтешившие на острие атаки, и пехотинцы пали (не все мёртвые, ибо останавливаться на добивание не стали), только неутешительным результатом стала гибель одной из амазонок, словившей практически в упор арбалетный болт. Горлом хлынула кровь, и она угасла за пару ударов сердца на коленях Деметры. Замешкавшихся с решением агробарцев: как быть? — опередил АлФарриял, после гортанного крика которого один из воинов положил на плечо закутанное в ткань тело убитой девушки. А вот в левом крыле дворца на уровне первого этажа их ждала более весомая сила: до трёх десятков копьеносцев и мечников и несколько офицеров — рыцарей, и они, довольно самоуверенно выскочившие на невидимую издалека преграду, очень быстро поняли ошибочность своих действий — столь слажено действовало подразделение, загоняя невесть откуда появившихся колоритных гостей в угол. Единственное, что поначалу спасало Лидию и её окружение — это то, что их пытались взять живыми. А так, противопоставить двухлоктевым щитам и четырёхлоктевым пикам им, не имеющим кроме судиматцев, нормальных боевых доспехов, нечего было. Хорошо хоть дело не дошло до ближнего боя — двуручные эспадоны пехотинцев выглядели не очень привлекательно. Растерявшуюся группку, так как Лидию, номинального лидера охватило какое-то безумное оцепенение: она с такой яростью и ненавистью смотрела на линию приближающихся щитов, что в неё на всякий случай с двух сторон вцепились Деметра и маркиз. Спас опять Берджир: эмир впервые у них на глазах взял в руки оружие и сотворил чудо: удерживал захлопывающийся проход ловушки, пока из смертельно опасного угла не выскочили все. А потом был бег, и они свернули с широких галерей — анфилад на узкие лестницы и коридоры, где эмир оставил одного своего бойца. Осознавать, что кто-то, абсолютно чужой, отстаивает твою свободу и жизнь, было тошно и противно. Тем не менее, мужественный восточный воин дал им так необходимую фору, ибо помимо лёгких ранений, царапин и ушибов, на людей стала наваливаться страшная усталость и, покружив немного по безлюдным хозяйственным коридорам, они отыскали укромный уголок в виде комнатки прислуги, сейчас отсутствующей и попадали на всё, что можно было использовать для сидения и лежания: от неширокого жёсткого ложа, неопрятного стола до колченого стула.

Лидия немигающее уставившаяся в стену, вид имела неприступный, но вместе с тем какой-то ранимый. Горе и ответственность пока что только горькой складкой в уголке губ отразились на ней — но это только внешне. Что творилось внутри, можно было только догадываться, но то, что там, при невольно демонстрируемом холоде всё кипит, видно было хотя бы по тому, с какой яростью она рвалась в бой, причём абсолютно не заботясь о собственной защите и самосохранении. Хорошо хоть, рядом всегда оказывался кто-то, успевавший прикрыть девушку.

Долго сидеть и отдыхать Лидия не дала, предварительно подозвав к себе Деметру, вместе с которой они прикинули примерное нахождение сестры и менее значимые с точки зрения известности и более безопасные пути подхода туда. По прикидке направления, девушки сделали вывод, что младшая сестра ещё не коронованной королевы находится в своих покоях или по крайней мере, недалеко от них. Оптимистичным фактом было то, что Лидия ощущала её, то бишь, она была жива.

Вернулись двужильные воины эмира — скользнули в помещение двумя бесплотными тенями, словно почувствовав, что они собираются выходить, и обменялись молчаливыми взглядами со своим хозяином, после чего тот сделал успокаивающий жест — мол, всё спокойно. АлФарриял вынес идею передвигаться максимально аккуратно, с выдвижением вперёд разведки, в которую помимо своих бойцов предложил войти любому, чувствующему себя уверенно в скрытном и тихом скольжении по коридору — сейчас, правда, по прошествии боевых столкновений и приобретя необходимый смертельный опыт, никто не ощущал себя столь подготовленным, чтобы гарантировано, без неизменных при недостатке умения случайностей, составить компанию двойке профессиональных теней. Деметра лишь пожелала в качестве тренировки следовать непосредственно в арьергарде разведчиков.

Так они и двигались. Два воина и Деметра впереди, Лидия и двойка уцелевших амазонок в средине и РоПеруши с Берджиром — замыкающими.

Маркиз, краем глаза поглядывая, как двигается рядом невозмутимый эмир, невольно позавидовал — ему, пожалуй, не достичь подобного совершенства в грациозности, экономичности и расчётливости движений. При этом можно не сомневаться, что этот не молодой в общем-то мужчина, в спокойном, умиротворённом лице которого периодически пробегала мимолётная улыбка, легко взорвётся смертельным танцем.

Ох, не зря говорили, что на востоке специальные школы, где из мальчиков, только научившихся ходить, воспитывают настоящих зверей — послушных и неопасных только для хозяев, школы, где милосердие, гуманность и человеколюбие, а тем паче жалость выкорчёвывались и уничтожались вообще, как понятие. Казалось, эмира совсем не трогает происходящее, даже собственная жизнь — всего лишь песчинка на ладонях их аллаха, которую тот волен сдуть в любое время.