XXII

Две собаки

    Дворовый, верный пес      Барбос,Который барскую усердно службу нес,  Увидел старую свою знакомку,   Жужу, кудрявую болонку,На мягкой пуховой подушке, на окне.  К ней ластяся, как будто бы к родне,   Он, с умиленья чуть не плачет,     И под окном    Визжит, вертит хвостом      И скачет.   «Ну, что́, Жужутка, ка́к живешь,С тех пор, как господа тебя в хоромы взяли?Ведь, помнишь: на дворе мы часто голодали.   Какую службу ты несешь?»«На счастье грех роптать», Жужутка отвечает:  «Мой господин во мне души не чает;   Живу в довольстве и добре,   И ем, и пью на серебре;Резвлюся с барином; а ежели устану,Валяюсь по коврам и мягкому дивану.  Ты как живешь?» — «Я», отвечал Барбос,Хвост плетью опустя и свой повеся нос:  «Живу попрежнему: терплю и холод,      И голод,  И, сберегаючи хозяйский дом,Здесь под забором сплю и мокну под дождем;   А если невпопад залаю,   То и побои принимаю.  Да чем же ты, Жужу, в случа́й попал,   Бессилен бывши так и мал,  Меж тем, как я из кожи рвусь напрасно?  Чем служишь ты?» — «Чем служишь! Вот прекрасно!»   С насмешкой отвечал Жужу:   «На задних лапках я хожу».   Как счастье многие находятЛишь тем, что хорошо на задних лапках ходят!

XXIII

Кошка и соловей

   Поймала кошка Соловья,   В бедняжку когти запустилаИ, ласково его сжимая, говорила:   «Соловушка, душа моя!Я слышу, что тебя везде за песни славят  И с лучшими певцами рядом ставят.   Мне говорит лиса-кума,Что голос у тебя так звонок и чудесен,   Что от твоих прелестных песен  Все пастухи, пастушки — без ума.   Хотела б очень я, сама,     Тебя послушать.Не трепещися так; не будь, мой друг, упрям;Не бойся: не хочу совсем тебя я кушать.Лишь спой мне что-нибудь: тебе я волю дамИ отпущу гулять по рощам и лесам.В любви я к музыке тебе не уступаюИ часто, про себя мурлыча, засыпаю».   Меж тем мой бедный Соловей  Едва-едва дышал в когтях у ней.   «Ну, что же?» продолжает Кошка:   «Пропой, дружок, хотя немножко».Но наш певец не пел, а только-что пищал.   «Так этим-то леса ты восхищал!»   С насмешкою она спросила:   «Где ж эта чистота и сила,  О коих все без-умолку твердят?Мне скучен писк такой и от моих котят.Нет, вижу, что в пенье́ ты вовсе не искусен:   Всё без начала, без конца,Посмотрим, на зубах каков-то будешь вкусен!»   И съела бедного певца —      До крошки.Сказать ли на ушко, яснее, мысль мою?   Худые песни Соловью     В когтях у Кошки.

XXIV

Рыбья пляска

    От жалоб на судей,  На сильных и на богачей    Лев, вышед из терпенья,Пустился сам свои осматривать владенья. Он и́дет, а Мужик, расклавши огонек,  Наудя рыб, изжарить их сбирался.Бедняжки прыгали от жару кто как мог;  Всяк, видя близкий свой конец, метался.   На Мужика разинув зев,«Кто ты? что делаешь?» спросил сердито Лев.«Всесильный царь!» сказал Мужик, оторопев,«Я старостою здесь над водяным народом;А это старшины, все жители воды;    Мы собрались сюды  Поздравить здесь тебя с твоим приходом».—«Ну, как они живут? Богат ли здешний край?»«Великий государь! Здесь не житье им — рай.  Богам о том мы только и молились,  Чтоб дни твои бесценные продлились».(А рыбы между тем на сковородке бились.)«Да отчего же», Лев спросил: «скажи ты мне,Они хвостами так и головами машут?» —«О, мудрый царь!» Мужик ответствовал: «оне  От радости, тебя увидя, пляшут».Тут, старосту лизнув Лев милостливо в грудь,Еще изволя раз на пляску их взглянуть,   Отправился в дальнейший путь.

XXV

Прихожанин

   Есть люди: будь лишь им приятель.То первый ты у них и гений, и писатель,    Зато уже другой,    Как хочешь сладко пой,Не только, чтоб от них похвал себе дождаться,В нем красоты они и чувствовать боятся.Хоть, может быть, я тем немного досажу,Но вместо басни быль на это им скажу.    Во храме проповедник(Он в красноречии Платона был наследник)Прихожан поучал на добрые дела.Речь сладкая, как мед, из уст его текла.В ней правда чистая, казалось, без искусства,    Как цепью золотой,Возъемля к небесам все помыслы и чувства,Сей обличала мир, исполненный тщетой.   Душ пастырь кончил поученье:Но всяк ему еще внимал и, до небес   Восхи́щенный, в сердечном умиленье  Не чувствовал своих текущих слез.Когда ж из божьего миряне вышли дому,    «Какой приятный дар!»Из слушателей тут сказал один другому:    «Какая сладость, жар!Как сильно он влечет к добру сердца народа!А у тебя, сосед, знать, черствая природа,  Что на тебе слезинки не видать?Иль ты не понимал?» — «Ну, как не понимать!   Да плакать мне какая стать:   Ведь я не здешнего прихода».