XVIII

Богач и поэт

С великим Богачом Поэт затеял суд,И Зевса умолял он за себя вступиться.  Обоим велено на суд явиться.   Пришли: один и тощ, и худ,   Едва одет, едва обут;Другой весь в золоте и спесью весь раздут.«Умилосердися, Олимпа самодержец!   Тучегонитель, громовержец!»Кричит Поэт: «чем я виновен пред тобой,Что с юности терплю Фортуны злой гоненье?Ни ложки, ни угла: и всё мое именье    В одном воображенье;   Меж тем, когда соперник мой,Без выслуг, без ума, равно с твоим кумиром,В палатах окружен поклонников толпой,  От роскоши и неги заплыл жиром».—   «А это разве ничего,Что в поздний век твоей достигнут лиры звуки?»  Юпитер отвечал: «А про негоНе только правнуки, не будут помнить внуки.Не сам ли славу ты в удел себе избрал?Ему ж в пожизненность я блага мира дал.Но верь, коль вещи бы он боле понимал,И если бы с его умом была возможностьПочувствовать свою перед тобой ничтожность,—Он более б тебя на жребий свой роптал».

XIX

Волк и мышонок

    Из стада серый ВолкВ лес овцу затащил, в укромный уголок,   Уж разумеется, не в гости:Овечку бедную обжора ободрал,   И так ее он убирал,   Что на зубах хрустели кости.Но как ни жаден был, а съесть всего не мог;Оставил к ужину запас и подле лёгПонежиться, вздохнуть от жирного обеда.   Вот, близкого его соседа,Мышонка запахом пирушки привлекло.Меж мхов и кочек он тихохонько подкрался,Схватил кусок мясца — и с ним скорей убрался    К себе домой, в дупло.    Увидя похищенье,      Волк мой    По лесу поднял вой;   Кричит он: «Караул! разбой!   Держите вора! Разоренье:   Расхитили мое именье!»Такое ж в городе я видел приключенье:У Климыча судьи часишки вор стянул,   И он кричит на вора: караул![3]

XX

Два мужика

«Здорово, кум Фаддей!» — «Здорово, кум Егор!» —  «Ну, каково приятель, поживаешь?» —«Ох, кум, беды моей, что́ вижу, ты не знаешь!Бог посетил меня: я сжег дотла свой двор   И по́-миру пошел с тех пор».—   «Ка́к-так? Плохая, кум, игрушка!» —«Да так! О Рождестве была у нас пирушка;Я со свечой пошел дать корму лошадям;   Признаться, в голове шумело;Я как-то заронил, насилу спасся сам;   А двор и всё добро сгорело.  Ну, ты как?» — «Ох, Фаддей, худое дело!  И на меня прогневался, знать, бог:    Ты видишь, я без ног;Как сам остался жив, считаю, право, дивом.Я тож о Рождестве пошел в ледник за пивом,И тоже чересчур, признаться, я хлебнул    С друзьями полугару;  А чтоб в хмелю не сделать мне пожару,   Так я свечу совсем задул:Ан, бес меня впотьмах так с лестницы толкнул.Что сделал из меня совсем не-человека,   И вот я с той поры калека».—   «Пеняйте на себя, друзья!»Сказал им сват Степан: «Коль молвить правду, я    Совсем не чту за чудо,Что ты сожег свой двор, а ты на костылях:  Для пьяного и со свечою худо;   Да вряд, не хуже ль и впотьмах».

XXI

Котенок и скворец

   В каком-то доме был Скворец,     Плохой певец;   Зато уж филосо́ф презнатный,   И свел с Котенком дружбу он.  Котенок был уж котик преизрядный,   Но тих и вежлив, и смирен.Вот как-то был в столе Котенок обделен.    Бедняжку голод мучит:Задумчив бродит он, скучаючи постом;   Поводит ласково хвостом    И жалобно мяучит.   А филосо́ф Котенка учит —И говорит ему. «Мой друг, ты очень прост,   Что терпишь добровольно пост;А в клетке над носом твоим висит щегленок:   Я вижу ты прямой Котенок».  «Но совесть…» — «Как ты мало знаешь свет!   Поверь, что это сущий бред,  И слабых душ одни лишь предрассудки,А для больших умов — пустые только шутки!    На свете кто силен,    Тот делать всё волен.Вот доказательства тебе и вот примеры».  Тут, выведя их на свои манеры,Он философию всю вычерпал до дна.Котенку натощак понравилась она:   Он вытащил и съел щегленка.  Разлакомил кусок такой Котенка,Хотя им голода он утолить не мог.   Однако же второй урок.    С большим успехом слушалИ говорит Скворцу: «Спасибо, милый кум!   Наставил ты меня на ум».И, клетку разломав, учителя он скушал.вернуться

3

Заключительное нравоучение первоначально читалось:

У Климыча судьи часишки вор стянул,Он тож кричит на вора: караул!     Хлопочет,Рад целый мир поднять вверх дном;А этого и вспомнить он не хочет,Что сам имение всё нажил грабежом.