XI
Осел и мужик
Мужик на лето в огород Наняв Осла, приставилВорон и воробьев гонять нахальный род. Осел был самых честных правил: Ни с хищностью, ни с кражей незнаком:Не поживился он хозяйским ни листком,И птицам, грех сказать, чтобы давал потачку;Но Мужику барыш был с огорода плох.Осел, гоняя птиц, со всех ослиных ног, По всем грядам и вдоль и поперёг, Такую поднял скачку,Что в огороде всё примял и притоптал. Увидя тут, что труд его пропал, Крестьянин на спине ослиной Убыток выместил дубиной.«И ништо!» все кричат: «скотине поделом! С его ль умом За это дело браться?»А я скажу, не с тем, чтоб за Осла вступаться;Он, точно, виноват (с ним сделан и расчет), Но, кажется, не прав и тот,Кто поручил Ослу стеречь свой огород.XII
Волк и журавль
Что волки жадны, всякий знает: Волк, евши, никогда Костей не разбирает.За то на одного из них пришла беда: Он костью чуть не подавился. Но может Волк ни охнуть, ни вздохнуть; Пришло хоть ноги протянуть! По счастью, близко тут Журавль случился.Вот, кой-как знаками стал Волк его манить И просит горю пособить. Журавль свой нос по шеюЗасунул к Волку в пасть и с трудностью большею Кость вытащил и стал за труд просить. «Ты шутишь!» зверь вскричал коварный: «Тебе за труд? Ах, ты, неблагодарный!А это ничего, что свой ты долгий носИ с глупой головой из горла цел унес! Поди ж, приятель, убирайся,Да берегись: вперед ты мне не попадайся».Хiii
Пчела и мухи
Две Мухи собрались лететь в чужие кра́и,И стали подзывать с собой туда Пчелу: Им насказали попугаиО дальних сторонах большую похвалу.Притом же им самим казалося обидно, Что их, на родине своей, Везде гоняют из гостей;И даже до чего (ка́к людям то не стыдно, И что они за чудаки!): Чтоб поживиться им не дать сластями За пышными столами,Придумали от них стеклянны колпаки;А в хижинах на них злодеи пауки.«Путь добрый вам», Пчела на это отвечала: «А мне И на моей приятно стороне.От всех за соты я любовь себе сыскала — От поселян и до вельмож. Но вы летите, Куда хотите! Везде вам будет счастье то ж:Не будете, друзья, нигде, не быв полезны, Вы ни почтенны, ни любезны, А рады пауки лишь будут вам И там». Кто с пользою отечеству трудится, Тот с ним легко не разлучится;А кто полезным быть способности лишен,Чужая сторона тому всегда приятна:Не бывши гражданин, там мене презрен он,И никому его там праздность не досадна.XIV
Муравей
Какой-то Муравей был силы непомерной, Какой не слыхано ни в древни времена;Он даже (говорит его историк верной)Мог поднимать больших ячменных два зерна!Притом и в храбрости за чудо почитался: Где б ни завидел червяка, Тотчас в него впивалсяИ даже хаживал один на паука. А тем вошел в такую славу Он в муравейнике своем,Что только и речей там было, что о нем.Я лишние хвалы считаю за отраву;Но этот Муравей был не такого нраву: Он их любил, Своим их чванством мерил И всем им верил:А ими, наконец, так голову набил, Что вздумал в город показаться, Чтоб силой там повеличаться. На самый крупный с сеном воз Он к мужику спесиво всполз И въехал в город очень пышно; Но, ах, какой для гордости удар!Он думал, на него сбежится весь базар, Как на пожар; А про него совсем не слышно: У всякого забота там своя. Мой Муравей, то взяв листок, потянет, То припадет он, то привстанет: Никто не видит Муравья.Уставши, наконец, тянуться, выправляться, С досадою Барбосу он сказал,Который у воза хозяйского лежал: «Не правда ль, надобно признаться, Что в городе у вас Народ без толку и без глаз?Возможно ль, что меня никто не примечает, Как ни тянусь я целый час; А, кажется, у нас Меня весь муравейник знает». И со стыдом отправился домой. Так думает иной Затейник, Что он в подсолнечной гремит. А он — дивит Свой только муравейник[2].вернуться2
Заключительное нравоучение первоначально читалось:
Так, дворянин или чиновник там инойВ уезде у себя и важен, и завиден. И всех он там знатней, И всех славней, И всех умней,В столицу ж приезжай — как этот муравей, Чуть-чуть он будет виден.