Обозревая сверху этот муравейник, похожий на базарную толпу, созерцаемую с колокольни, хочется испытать восторг Икара, поднявшегося высоко над ней, протягивающей к нему руки. Муравьи напирают, наводя страх на грозных милиционеров, еле сдерживающих толпу при помощи стоек-ограничителей, увешанных красными флажками, как при охоте на волков. В мегафон раздаются команды, как будто строят полки. И если в такой момент обрушатся стены или хлынет вода, толпа задушит себя, не в силах преодолеть панику, как это было уже в Берлине.

Сколько ног здесь пройдет по мраморному полу, бережно выстланному, как в термах императоров! Общественные сооружения — это дань прожорливому дракону. К роскоши всегда относились с завистью. Сейчас в парках и садах опасно ставить статуи: они дразнят шпану, как музыка Бетховена, пропагандирующего свободу, которую они ненавидят, поэтому Бетховен дразнит их, как матадор быка красной тряпкой.

Многие избегают ездить в метро, подобно Россини, который боялся сесть в поезд, чтобы не «уподобиться почтовой посылке». Эти чувствительные натуры бегут от мясорубки, которая подстерегает нас всюду: в билетных кассах, на пляже, в аэропорту, в буфетах музеев и в очереди за газетами… Попасть в подобную мясорубку в метро можно только случайно, не ведая сетей, расставленных в шесть часов вечера.

Однажды в стороне от движущейся лавины, как в тени, отбрасываемой облаком на пашню, стоял африканец. Он был такой черный, словно это был не человек, а дьявол, и отливал синевой, какой не отливает ни один грач, шедший за плугом, подбирая червей.

Много можно встретить в ресторанах и таможне эфиопов, конголезцев и тамилов в светлых брюках и ярких носках. Но такого черного владыка преисподней еще не создавал и приберег для метро в этот час пик. Табачные глаза в кровоподтеках и тугая верблюжатина на голове перечили ослепительности зубов, выточенных из слоновой кости, будто он был специально выкрашен за грехи. На нем было прекрасное синее пальто, умышленно подчеркивающее диссонанс в сочетании с черной кожей, надетое на хилое туловище, а маленькая ножка, не соответствующая огромной голове, обута в тупоносый ботинок. Тонкое запястье с узкой обезьяньей ладонью, глиняно светлой изнутри, схвачено браслетом, играющим разноцветными камнями, как горло смертоносной змейки.

На лице его написана растерянность и тревога. Он ждет кого-то, видно, его обманули, он потерял всякую надежду и не знает, что теперь делать: ведь он ни слова не знает по-русски. С собачьей преданностью провожает он глазами каждого прохожего, и вот-вот из этих глаз брызнут слезы.

От толпы отделяется старик крестьянин с мешком за плечами, в валенках. Его стройный костяк, проступающий из-под мешковины, в которую он одет, не по годам крепок и широк, делает его похожим на Сусанина. С длинной белой бородой, молодыми движениями, словно его специально перенесли из театра в метро, и благообразным просветленным лицом, он далек от дряхлой старости.

Давно уже наблюдает он за эфиопом, и им овладевает сильное чувство. Его намерения чисты, он хочет помочь попавшему в беду, но не знает, как это сделать. Сердце его сжимается от жалости, и, бросив вызов толпе, он делает порывистый шаг и направляется к африканцу, пересекая зал по диагонали и расталкивая мешающих ему достичь цели. Сочувствие к африканцу роднит его с ним и делает их равными. Опустив мешок к ногам, он обращается к нему:

— Сынок, домой не хочешь?

Гроза морей

Кривой плотник приехал делать двери на Пасху и сказал, что он антихрист. Он изрубил старые двери и так искалечил стены, что после него не возьмется исправлять его грехи ни один штукатур.

Когда он вошел в дом, его испугались. В грязном брезентовом плаще с мехом внутри он был похож на душегуба. У него было бельмо во весь глаз в форме морской звезды и напоминало рак. Так приходили колдуны на крестьянскую свадьбу.

— Звать меня Николай, — отрекомендовался плотник и вынул топор из-за пазухи.

Мороз пошел по коже у хозяина. Хозяин растерялся, отступил и не мыслил, как обороняться. Но плотник улыбнулся недвусмысленно, поставил портфель, мягкий, как тряпка, потому что возил в нем мясо, и начал медленно раздеваться. Сняв свой чудовищный плащ, бросил его в угол. Плащ не гнулся, остался стоять шалашом. Этот плащ был когда-то светлым, а теперь собрал грязь всех рынков. Драная мешковина на локтях говорила о том, что плотнику не раз приходилось отбиваться от собак.

К работе приступил сразу, без промедления. Не стесняясь соседей, он стал рубить налево и направо, нанося мощные удары по косяку и не жалея добротной двери, которая была во много раз лучше новой, пустой внутри. Напрягая силы, смотрел своим мутным глазом, как дьявол, и, казалось, замышлял недоброе. Временами отрывался от работы и заводил разговор о колдовстве, травах и чудесах. Рука его была крепкая и жилистая, с продолговатым бицепсом, рельефным, как у атланта, держащего на плечах навес у парадного подъезда старинного дома. Он неустрашимо работал топором и одним махом перерубал толстые гвозди. Из-под его ударов сыпались искры, он ругался и не велел подходить близко. Этот топор он носил на груди, как распятие, и не расставался с ним. На лице его таилась угроза и темная дума: с таким лучше не связывайся — убьет и глазом не моргнет.

После работы последовало угощение:

— Николай, прошу закусить.

Его посадили за стол и налили ему водки. Плотник запрел, опустил голову в щи и медленно ел. С лица его не сходила усмешка. Ожидалось, что он готовится к чему-то роковому. Хозяин с опаской поглядывал на него и потужил, зачем дал ему водки.

— Знаешь, как я одного негодяя проучил? — неожиданно сказал Николай. — Видел на мне плащ? Он тогда был еще новым, я его только что купил. Выхожу из своей квартиры, а тут сосед выводит собаку. Собака огромная, как теленок. Увидела меня и встала на задние лапы: положила передние мне на плечи и лезет в лицо. Весь плащ испачкала! Знаешь, как на светлом отпечатались ее следы? Обидно мне стало. «Что ж ты делаешь, сукин сын! — говорю хозяину. — Кто ж мне теперь будет чистить плащ?» — «Подумаешь, — огрызается инженер, — вот я натравлю на тебя пса, ты с ним не справишься…» — «Ну, гад, погоди! Я тебе устрою, ты больше не выведешь собаку!»

Так оно и вышло по-моему. Целых полгода собака не могла выйти из квартиры, инженер полгода просил у меня прощения. Собака скулит, пятится назад и не идет дальше порога…

— Что ж ты сделал? — не выдержал хозяин, заинтригованный любопытным рассказом.

— А вот догадайся!

— Где ж тут мне догадаться? Говори сразу!

— А ты подумай, не торопись…

— А какой породы собака?

— Не помню точно. Дог, не то сенбернар…

— И что ж, собака жива-здорова, ты ей ничего не сделал?

— Сделал…

— Так что ж ты сделал — говори, не мучай? — нетерпеливо пристал хозяин и подлил ему еще водки.

Плотник выпил, улыбнулся, довольный, и загадочно сказал:

— Намазал перила лестницы медвежьим салом.

Видочки

Мужик Димка совсем неграмотный, много курит, много пьет. Глаза пестрые, волосом черный, Невероятно густы эти волосы, как водоросли. Спился совершенно, плачет. Голос низкий, сильный. Несмотря на то что много пьет, быстро трезвеет и опять пьет.

На дворе мороз, а мы сидим с ним у теплой печки и коротаем длинный вечер. Пьем водку и закусываем пельменями. Мне совсем нечего делать, дел у меня вечером нет никаких, я у него в качестве квартиранта. А он рад мне и старается услужить.

Говорим о чем попало, подливаем и стараемся угодить друг другу. Постепенно из нашего разговора Димка узнает, что я художник. Это подействовало на него чудесным образом: Димка расфантазировался и клянется, что тоже умеет рисовать.

— Дай мне только контур, а ретушь я сам сделаю…

— Молодец, — говорю я.

— Я тебе сейчас кой-что покажу, — суетится Димка, — хочешь посмотреть, как я выжигаю по дереву?